Ничей ее монстр

Потянулась за водой и в этот момент Ян со всех сил крутанул руль и надавил на тормоза. Это было стремительно быстр. Настолько быстро, что я не успела понять, что происходит, как нас обоих уже вытаскивали из машины. Два джипа заблокировали маленькую машинку Яна с двух сторон. И я поняла… что все обнаружено, что Барский догнал меня и… и ничего не получится. Как сквозь туман смотрела на скорчившегося на земле Яна, которого били ногами, а меня тащили к машине.

— Отпустите! Отпустите меня немедленно! Неееет!

Я кричала и тянула руки к парню, с ужасом понимая, что его могут, как Барата забить до смерти. Выкрутилась в руках одного из охранников и схватила за шиворот.

— Я сама пойду. Прекратите его бить… прекратите или я скажу, что вы меня лапали, что вы лезли мне в трусы. Он вам руки отрубит и слушать дважды не станет. Закончите, как и все остальные, от кого я избавилась! Отпустите его… Слышите? Я сама пойду, самаааа!

Лицо ублюдка, тащившего меня к джипу, вытянулось и в глазах промелькнул животный ужас. Ага! Значит знает, что я не лгу. Знает, как плохо кончили его дружки, которые просто не так на меня посмотрели. Не знает только одного — Барскому уже все равно. Его не волнует старая и ненужная игрушка.

— Эй! Хватит! С него достаточно. Тём, коленки ему перебей, чтоб надолго запомнил, как бегать и скорую вызови. Ты… скажешь в аварию попал, ясно? Тебе передали, если болтать будешь все ваши забегаловки на хер спалят, а брата твоего упекут пожизненно и очко в тюряге порвут. Во все дыры его натягивать будут. Понял? Ни один бизнес в этом городе не откроете. По миру вас пустят. Чем там твоя мать больна? Диабетом? Ни в одной аптеке лекарства не купите!

Я слышала это сквозь сильнейшую пульсацию в висках и адскую слабость. Крик Яна и глухие два удара. Меня швырнули в машину и джип сорвался с места.

И мне стало по-настоящему страшно… от безысходности хотелось взвыть. Достала сотовый и набрала номер Барского. Сработал автоответчик.

«Если ты это сделаешь я убью себя. Я перережу себе горло. Я буду ненавидеть каждую букву твоего имени. Пожалуйста, не надооо. Ну не надо. Пожалееей нас. Дай мне уйти. Захар… я ведь так люблю тебя… люблю тебя. Не убивай. Он маленький, такой маленький».

Зарыдала навзрыд, сжимая сотовый в руках и уткнувшись лицом в холодное стекло. Не сжалится он, я знала. Нет в нем жалости. Он не умеет любить. Он сам сказал. Просить его все равно что молиться истуканам. Нет в этом человеке ничего святого.





* * *


Меня вели по коридорам больницы, оформляли, тыкали мне в вены иголками и что-то записывали. Потом повели на УЗИ. А я мимо столика проходила и увмдела там инструменты под марлей на подносе. Взгляд зацепился, и я дальше пошла. Улеглась на кушетку, как под каким-то гипнозом.

Как насмешка… как самое дикое издевательство… я слышала сердцебиение ребенка, слышала, как врач говорил, что ему сейчас девять недель и он совершенно здоров.

— Один живой эмбрион. КТР двадцать миллиметров*1, ЧСС примерно 175–180*2. Без видимых патологий.

— Андрей Сергеевич, так можно не чистить попробовать медикаментозно. Выкинет сама. Не так травматично для здоровья. И нам меньше возни.

Они говорили обо мне и моем малыше, как о неодушевленных предметах. Распоряжались нашими жизнями.

— Есения, — врач обратился ко мне, — мы хотим, как можно меньше вмешиваться и лезть в ваш организм. Вам дадут таблетки вы их примете, через несколько часов случится самопроизвольный выкидыш. Это будет практически безболезненно. В любом случае вам дадут обезболивающее.

Я смотрела на него сквозь туман и слезы. Мне казалось со мной говорит какой-то робот. Бездушная тварь, как и тот, что ему отдал приказы.

— Я не буду ничего пить, — тихо сказала и ощутила, как темнеет перед глазами. — Я НЕ БУДУ НИЧЕГО ПИТЬ! ВЫ СЛЫШАЛИ? Не будууу!

У меня началась истерика, и я толкнула врача обеими руками, вскочила с кушетки и швырнула на пол стул, перевернула стол с инструментами, хватая с него скальпель дрожащими пальцами.

— Вы ко мне не приблизитесь. Ни на шаг. Ни на миллиметр. Никто из вас не подойдет ко мне и к моему ребенку. Я вам не дамся. Себя порежу и вас всех. Ублюдки!

Размахивая скальпелем, я прижалась к стене, дрожа всем телом. Медсестра взвизгнула и бросилась к двери, доставая сотовый телефон.

— Есения, — врач выставил руки вперед, — я понимаю, что у вас стресс, беременность — это всплеск гормонов. Все пройдет наилучшим образом. Вам не надо бояться.

Он сделал шаг ко мне, а я махнула рукой и лезвие царапнуло его по тыльной стороне ладони. Это тут же отрезвило, и он отшатнулся с ошалевшим выражением лица.

— Да, убийца в белом халате, да, продажная шкура, я не шучу. Я не изысканная пациентка твоей живодерни, где ты расчленяешь младенцев. Я с улицы, я детдомовская. Такие, как я, и кишки пустить могут. Не приближайтесь ко мне.

Доктор попятился к двери, выскочил наружу и запер меня в кабинете. А я сползла по стене на пол, глядя на изображение на экране. На маленькую точку, похожую на улитку. И внутри все сжалось от всепоглощающей необъяснимой и такой незнакомой нежности очень болезненной, смешанной с дикой тревогой и отчаянием. Они не убью тебя… им придется убивать нас обоих.

Закрыла глаза, сжимая скальпель и чувствуя, как дрожит все тело и как отхлынула волна адреналина, оставляя ужас и опустошение.

***

*1 КТР — кобчико-теменной размер плода (прим автора)

*2 ЧСС — Частота сердечных сокращений плода (прим автора)





ГЛАВА 4





Я так и сидела в кабинете, глядя на дверь и судорожно сжимая в руках скальпель, пока не повернулась ручка и я не вскочила, выставляя руку вперед, готовая напасть на любого, кто ко мне приблизится. Зашла медсестра. Та самая, что выскочила первой со своим сотовым. Она выглянула в коридор потом посмотрела на меня и тихо сказала.

— Они тебя сейчас в палату отведут. Ты успокойся, чтоб транквилизаторами не накачали. Скальпель спрячь и веди себя адекватно. Откажись от медикаментозного, скажи боишься, что после него что-то останется и все равно чистить будут. Тут они ничего не сделают. Будет, как ты скажешь. Начнут готовить на завтра. Со всем соглашайся.

Я смотрела на нее и пока ничего не понимала… А она снова в коридор выглянула и опять на меня смотрит.

— Ночью тебя выведу отсюда. Позаботились о тебе. Человек один… сказал знакомы вы.

Сердце тревожно подпрыгнуло… неужели этот тот аноним, что мне писал раньше? Только он и может быть. Больше некому. А может это Ян нашел способ? Или кто вообще осмелился у Барского под носом вот так?

— Если продолжишь скальпелем размахивать тебя транками накачают и вычистят. Поняла?

Я кивнула и положила скальпель на поднос, тяжело дыша.

— Вот и молодец я сейчас чай принесу с лимоном, а ты присядь на стул и успокойся. Врач вернется с санитарами надо чтоб в адеквате тебя увидел. Скажи бес попутал, гормоны, все дела. Опомнилась и сама готова.

Я снова кивнула… не знаю почему, но я ей поверила. Наверное, потому что больше некому. Постепенно заставила себя успокоиться, села на стул, регулируя дыхание и сжимая дрожащие руки. Когда в коридоре послышались голоса, стало страшно, что сейчас скрутят и что-то вколят, бросила взгляд на скальпель и все же сдержалась.

Врач вошел в кабинет и удивился, когда увидел меня мирно сидящей на стуле с самым несчастным выражением лица.

— Простите… я просто испугалась. Я очень извиняюсь.

Он бросил взгляд на одного санитара потом на другого и повернулся ко мне.

— Такое поведение совершенно не допустимо в стенах моей клиники даже несмотря на ваши протекции.

— Я… я понимаю. Мне было очень страшно. Я не ожидала… и… не надо медикаментозно. Вдруг все сразу не выйдет и все равно чистка. А так с наркозом и открою глаза уже нет ничего. Можно ведь так?

Врач кивнул санитарам и те вышли в коридор, не забыв прихватить с собой поднос со скальпелем и инструментами.

Доктор сел за стол, у него слегка подрагивали руки. Я явно его напугала. Так ему и надо сволочь бездушная. Циничная и мерзкая сволочь! Жаль, что сильнее его не порезала… хотя, вина здесь не его и порезать не мешало бы того… с холодными и волчьим глазами. Того, кто решил все за меня.

— Можно и так. Анализы у вас в норме. Противопоказаний для анестезии не вижу.

Выдохнул раздув щеки. Явно успокаиваясь и чувствуя облегчение от моего согласия. И до меня с ужасом доходит, что так бы и было. Меня б скрутили, обкололи чем-то, и все сделали насильно.

— Сегодня операционная занята поэтому уже завтра. Сегодня отдыхайте, вам дадут витамины, поставят капельницу. И ведите себя адекватно иначе мне придется принять меры.

— Да, конечно. Простите, пожалуйста.

Когда меня увели в палату я и сама уже чувствовала облегчение. Мозг начал постепенно работать, а боль я загнала в дальний угол и не дала этой твари прямо сейчас истязать себя. Медсестре я не дала ничего уколоть и от капельницы отказалась. Она усмехнулась, но не настаивала. Шепнула только, чтоб я была готова после двенадцати ночи. Поставила пакет в мой шкафчик. Едва она вышла я бросилась к пакету и посмотрела, что там внутри. Увидела вещи. Значит я смогу переодеться, так как мою сумку отобрали и переодели меня в больничную пижаму. Еще в один маленький пакет был завернут мой паспорт и билет на поезд. Сердце застучало еще сильнее, и надежда наполнила меня силами бороться дальше. Не будет, как он решил. Не будет! Я сбегу от него. Я вырвусь на свободу. Не пропаду. Я что-то придумаю и справлюсь. Ближе к двенадцати я выглянула в коридор и прикрыв дверь начала быстро переодеваться в какое-то неприметное простенькое платье и красную кофту. Показалось, что она слишком заметная, но потом я вспомнила, что эти кофты полгорода носит. Пригладила волосы, заплела косу и спрятала под кофту. Документы положила в карман. Было страшно, что и в этот раз не выйдет, что Барский опять узнает и догонит. Но волка бояться… Я рискну. Если это мой шанс спасти малыша я его использую.

Ровно в двенадцать никто не пришел, и я уже начала нервничать, поглядывая на простые белые часы, висящие на стене и на дверь. А вдруг все сорвется?

Но она пришла. Скользнула в палату и приложила палец к губам. Подошла к кровати, начала запихивать подушки под одеяло, якобы это я там лежу. Потом подала мне шапочку и халат.

— Одевай сверху на одежду и идем со мной. Если кто-то остановит. Я буду говорить, а ты молчишь.

Я кивнула и послушно надела халат с шапочкой. Когда вышли вместе в коридор сердце забилось быстрее и адреналин запульсировал в висках. Но медсестра была спокойна, она прошла со мной к лифту, нажала кнопку этажа парковки и ободряюще мне улыбнулась. В этот момент лифт остановился и в него зашли те самые санитары, которых я видела в кабинете врача. Я отвернулась тут же к стене, а медсестра сделала шаг вперед, оттесняя меня назад.

— Что, Петров, смену закончил?

— Щаз. Я сегодня сутки пашу. Хочу в киоск сбегать сигареты кончились. Санек со мной. Может к нам на кофеек? И новенькую возьми.

— Отстань. Мне не до кофейка сам знаешь какая кукла у нас лежит, и кто о ней печется. Мне глаз да глаз.

— Да уж. Психованная какая-то. Доктора порезала. Я б на его месте…

— А что ты на его месте? Потом бы остался без работы, а может и в морге бы оказался. Ладно. Харе болтать. Я вниз в лабораторию.

Они вышли на первом этаже, а она шумно выдохнула, и я вместе с ней. Когда вышли на парковку повеяло сыростью.

— Дождь опять идет. Не лето, а какой-то кошмар. Я даже в отпуск из-за погоды этой не поехала.

Я промолчала, просто шла рядом и мозги не работали совершенно. Я не знала, что будет со мной завтра, куда мне идти и как я выживу без денег. Может там на кредитке, которая в пакете что-то и есть, но что? И кому я обязана этим спасением?

Мы подошли к машине, судя по шашкам вверху — такси. Неприметная старенькая «семерка» синего цвета с молодым водителем за рулем. Медсестра наклонилась, постучала в окошко, и водитель опустил стекло.

— Довезешь куда надо и чтоб без приколов. Ясно?

— Какие приколы, Тань. Ты ж меня знаешь. Все будет в лучшем виде.

— Смотри мне.

— А деньги?