Нежное безумие

– Дар! – пропищала она. Да уж, девчонка смягчила меня после всего, что произошло на колесе обозрения. Есть еще вариант, что она пудрит мне голову, чтобы я попытался трахнуть ее и нажил себе проблем. Вероятно, более допустим второй вариант. У Дарьи нет сердца, и она все еще ненавидит меня.

– Теперь у меня два милых прозвища. Мне принести браслеты дружбы, Пи?

– Если только они будут розовые. В желтых мои запястья выглядят толстыми.

Я флиртую с ней. Пожалуй, я заслужил все то дерьмо в моей жизни.

Надеюсь, что Виа не умерла, иначе ее призрак будет преследовать меня всю жизнь, пока я не попаду в ад за флирт с Дарьей. Но где бы сейчас ни была Виа – она не здесь. И может, я все еще злюсь на Дарью, но мой гнев по отношению к сестре тоже свеж.

– Чего ты хочешь? – сплевываю я в раковину.

– Ты дважды видел меня обнаженной. А я ни разу не видела тебя голым. Пришло время поменяться ролями, – говорит она. Я пялюсь на нее целую минуту, за которую ничего из этого не проскочило в голове – моя стипендия, Причард, ее родители или даже моя бедная девушка, которая терпела все слухи про Блис Ортис. Единственная вещь, о которой я беспокоюсь, – это долбаный розыгрыш, иначе мой член никогда не оправится от разочарования.

– Ты собираешься рассказать папочке, что я вел себя неприемлемо? – смеюсь я, прикусывая нижнюю губу. Не исключаю, что Дарья сядет на мой член, чтобы обвести вокруг пальца и выкинуть из дома.

– А ты собираешься рассказать папочке, что я три раза в неделю закрываюсь с директором в кабинете и мы занимаемся Маркс знает чем?

Понимаю, что она делает – пытается сказать, что у нас у обоих есть компромат друг на друга. Она дает мне власть, от которой я не могу отказаться.

– Я не старый и обвисший. Будет ли это проблемой?

– Конечно. Проваливай из моей ванны, – смеется она, но нервничает.

Я снимаю футболку, оголяя тело. Пресс у меня с заметными шестью кубиками, загорелый и впечатляющий косыми мышцами внизу, которые сводят с ума девушек. И дорожка светло-каштановых волос, скрывающаяся в шортах. Я вижу, как она смотрит на меня. У меня такой стояк, что мозг отказывается функционировать. Вся кровь прилила к члену, который настолько тверд, что может лопнуть от одного ее взгляда.

Так вот каково это, сдохнуть от перевозбуждения. Мой некролог будет постыдным, если кто-то решится написать его.

– Это все хорошо и красиво, но шорты все еще на тебе. – Она облизывает губы, снимает резинку для волос, распуская хвост, бросает ее в раковину. Она трясет головой, и волосы становятся объемными и сексуальными.

Я стягиваю шорты и быстро снимаю носки, так как нет ничего более жалкого, чем обнаженный мужчина в носках. Я стою словно каменная статуя, мой член тоже.

Она стоит напротив меня и долгое время ничего не произносит. Затем делает шаг и наклоняется, почти касаясь меня. Горло дрожит от стона, который я пытаюсь подавить, думая о том, как она коснется меня – как она коснется его, – но она включает воду и снимает топ. Нет ничего, чего бы я там не видел, но не могу оторвать взгляд от розовых сосков, плоского животика и плавного изгиба бедер.

– Дай мне знать, в какое отверстие мне следует внести плату, – сглатываю я. Господи. Она раздевается. Для меня.

– Не думай, что ты можешь себе позволить меня, Скалли. Я не принимаю мелочь и скидочные купоны.

Ситуация снова изменилась, и мне хочется снести все стены к чертям, чтобы показать ей, что я все еще ее ненавижу, что ничего не изменилось и я просто хочу трахнуть ее.

– Мы примем душ вместе, глупенький, – наконец-то объяснила она, спуская юбку. Черные трусики летят следом. – Но ты не будешь касаться меня. Угадай почему? Ты ведь не знаешь, как я воспринимаю свои первые разы, но я знаю. Поэтому ты не заслуживаешь секса со мной.

– У тебя никогда не было секса в душе? – Дерьмо с большой буквы Д. Эта цыпочка, скорее всего, видела столько членов, сколько куриц нет на фермах. Раздеваться со мной и не позволять касания – это ее расплата. Но это та цена, которая может обойтись мне очень дорого.

– У меня есть право хранить молчание, – мурчит она. Проклятая Америка.

– Хорошо.

– Хорошо.

Мы вместе залезли в душ. Я задумался, что ее семья может внезапно прийти домой раньше с работы или танцев, но мне пофиг. Не то чтобы мне не нравились Мел, Бейли и Джейми. Просто меня так часто подводили по жизни, что привязываться к этой семье не входит в мои планы.

Оказавшись внутри, я хватаю мыло и натираю тело. Она сжимает сто пять разноцветных бутылочек с разными маслами для душа. Я понюхал их все, неудивительно, что она пахнет пирогом и фиг пойми какими видами цветов.

Я наблюдаю за ее гибким телом, сильным и живым, и удивляюсь – зачем мы это делаем? Ведь ничего не последует. Это чистая, сладкая пытка, которая отдается болью в мышцах и члене.

Мучитель, мучимый своей добычей.

– Хорошо прошел день в школе? – Она невинно взмахивает ресницами, сладкая улыбка появляется на губах. Я мысленно возвращаюсь к разговору с тренером о Причарде этим утром и о моей футбольной карьере. Другой парень пожаловался бы на Причарда и позволил бы ей разобраться со всем этим дерьмом. Но, во-первых, я не исполняю приказы, особенно от идиотов в дорогих костюмах; а во-вторых, это поставит ее в уязвимое положение, не хочу, чтобы он прижал ее к стенке.

– Я выжил. – Сгибаю бицепсы, когда смываю мыло с плеч, чтобы посмотреть, следила ли она за мной, и, конечно же, она это делает. Быстро отводит взгляд, когда я ухмыляюсь. – А ты как?

– Все прошло хорошо, – откашливается она.

– Дарья, – дважды щелкаю пальцами, – я здесь. Ты, конечно, можешь поговорить с моим членом, но он предпочитает действия.

– Ты перестал быть тем худощавым мальчиком, – тихо говорит она и выключает воду. На короткий момент наши тела соприкасаются. Животом она прижимается к моему члену, но никто не двигается. Мы просто стоим, вода стекает, я уткнулся членом в ее пупок. Так близко, но так далеко. Взволнованные, но смелые. Я никогда и ни с кем не делал ничего подобного: стоять голым ради того, чтобы просто стоять голым. Чувствую, что должен взять ситуацию в свои руки, но после мне придется заткнуть ее, а еще я ощущаю вину перед Адрианой. Но ничего не могу поделать.

Дарья становится на носочки и прижимается губами к моему уху. Я наклоняюсь, чтобы выслушать то, что она скажет мне:

– Спасибо за очередной первый раз, Скалли. Я никогда не была голая с парнем в душе.

До того, как ко мне приходит осознание ее слов, она заворачивается в розовое полотенце и исчезает из ванной, оставляя меня с диким стояком.

Я закрываю дверь и дрочу один раз (ладно, два), прежде чем выйти оттуда.


Один – ноль в пользу домашней команды.





Глава седьмая




Ты носишь ложь как галстук.

Слишком красивый, чтобы снять.

Слишком элегантный, чтобы сопротивляться.

Слишком тугой, чтобы дышать.





Дарья


Парни – это больная тема для меня.

Во-первых, позвольте сначала рассказать, что последние несколько дней были настоящим испытанием для меня, и я счастлива, что в конце концов могу позволить себе расслабиться. В течение целой недели Пенн отсутствовал дома из-за тренировок и каких-то дел в Сан-Диего. Может, он со своей типа девушкой. Убила бы за то, чтобы получить ответ на вопрос, кто она для него, но я слишком гордая, чтобы спросить напрямую, поэтому хожу вокруг да около.

Когда Пенн был дома, он полностью игнорировал мое существование, закрываясь в комнате и односложно отвечая на мои вопросы. Кажется, он играет с папой в мяч на заднем дворе, когда у него есть минутка, а также читает с Бейли. Мелоди пытается проводить со мной больше времени. Постоянно спрашивает меня о школе, а я продолжаю уклоняться. Если бы ее на самом деле это волновало, то она проверила бы сама, но она никогда не проверяла.

Чувствую себя невидимкой. Я всегда чувствую себя так. Будто я сливаюсь с мебелью, стенами и даже со стеклянной тарелкой, где лежат яблоки. Яблоки, которые я постоянно нахожу под кроватью, в рюкзаке и в туфлях. Яблоки, которые завоевали мое пространство, комнату и душу.

К пятнице у меня уже почти срыв. Команда школы Всех Святых играла против Вестмунта, и мы выиграли, хоть и с небольшим отрывом. Блис, которая исполняет трюки в воздухе и должна быть максимально сконцентрированна, устроила истерику в раздевалке, но никому не сказала. Эсме, которая наносила макияж у зеркала, сказала:

– Сука, наверное, беременна от того отброса.

Я извинилась и стошнила в туалете.

– Может, Дар тоже беременна! – заорала Блис из соседней кабинки. Когда я вышла, Эсме недовольно покачала головой и цыкнула:

– Сладенькая, ты ужасно выглядишь. Может, тебе стоит пропустить эту игру?

Может, тебе стоит сдохнуть?

Старшая школа – это аквариум, наполненный акулами. Люди бушуют, пытаясь вырваться на свободу. Выживает сильнейший.





В субботу мы решили посетить музыкальный фестиваль в пустыне.

Я заплела волосы и вставила в них цветы и золотые звездочки, надела короткие белые шортики в стиле Дэйзи Дьюк и белый вязаный бикини-топ. На талии я завязала фланелевую рубашку и завершила образ милыми сапогами серого цвета.

Когда я уходила, вся семья, включая Пенна, сидела за столом и поедала напичканные углеводами блины.

– Единственное место, где ты можешь показаться в этих шортах, это кресло гинеколога для осмотра, – папа даже не поднял глаза от «Нью-Йорк таймс», – переодевайся.

– Папа! – воскликнула я. – Я не могу показаться в образе монахини.

– Если ты хочешь в принципе где-то показаться, оденься, – повторил он.

Я сунула шортики в рюкзак и надела джинсы-бойфренды, а потом быстро выбежала и прыгнула в «Корветт» Алиши.

Эсме и Блис наносили макияж на заднем сиденье.

– Парни уже там. Гас, очевидно, уже разгромлен, а Найт подцепил какую-нибудь звезду, – рассмеялась Алиша, поправляя солнечные очки.

– Ненавижу парней, – вздохнула я.

И эта мысль подтолкнула меня к размышлениям. Да, я на самом деле ненавижу парней. Это именно то, чего так усердно добивался директор Причард, пока на горизонте не появился Пенн. Никто и никогда не хотел приударить за мной, так как никто не хочет соперничать с Причардом. Но вот только они не в курсе, что то, что происходит между нами, – это другое. Нетрадиционное. Но, запрещая кому-то звать меня на свидания или ухаживать за мной, я берегла сердце. Нет, дело не в том, что я боялась, что его разобьют, просто уверена, что никто не сможет полюбить меня настоящую. Если родители с трудом уживаются со мной, то как какой-то придурок влюбится в меня?