Неоновые росчерки

Я нажимала на кнопку фиксатора, но эластичный тугой и широкий ремень и не думал расстёгиваться.

— Да чтоб тебя!.. — воскликнула я со страхом и паникой.

Я нетерпеливо и истерично подёргала фиксатор. Без толку! Ремень безопасности, словно воплотив в себе сущность самого подлого коварства, не желал расстёгиваться!

Тут мой взгляд привлек случайный блик. Взглянув в его сторону, я увидела, что это стеклянный осколок, скорее всего, от лобового окна.

Он вонзился в обшивку салона, возле дверцы и сейчас, словно с издёвкой, игриво поблескивал.

У меня получилось дотянутся до него только с четвёртого раза. И, наконец вытащив осколок из стены салона, я ойкнула от боли.

По пальцам и ладони быстро заструилась моя кровь — я порезалась, когда выдёргивала осколок из стены.

Но сейчас это была меньшая из моих проблем.

Чуть оттянув ремень я начала лихорадочно пилить осколком тугую ткань. Я старалась не обращать внимание на кровь, обильно растекающуюся по моей руке. Хотя порез, судя по нарастающей и пекущей боли, оказался довольно глубоким.

Словно подгоняя меня, из недр дымчатых туч, непонятно с какой стороны, снова что-то мощно прогрохотало.

Ткань ремня была качественной и прочной, а потому поддавалась с трудом. Пока что мне удалось разрезать лишь четверть от всей ширины ремня.

Откуда-то сзади донесся звук, который заставил меня замереть и даже перестать дышать, на пару секунд. Это был цокающий, влажный звук быстро капающей жидкости.

Мне не стоило труда догадаться, что может протекать из перевёрнутой машины. К тому же, перекрывая удушающий гадкий запах гари, по салону стремительно расползалась вонь бензина.

— Cholera! — выругалась я со злостью и страхом.

Следом из уст, чуть не вырвалось так любимое русскими слово из четырёх букв. Но, мысленно я его всё-таки произнесла.

Почти половина ремня уже была разрезана и раскромсана. Ещё столько же — и я свободна!

Справа, сзади послышался какой-то шорох, я взволнованно, насколько могла вывернуть шею, оглянулась назад. Из-за дыма я могла с трудом рассмотреть лишь отдельны фрагменты слабо проступающих очертаний. Но я различила движение!..

— Стас! — вскрикнула я обрадованно. — Стас! Ты слышишь меня?! Стас!..

— Ника? — прохрипел, в ответ Корнилов. — Чёр-рт!.. Ты где?! О-ох…

Я услышала, как Корнилов чуть сдавленно закряхтел. Я не видела, что с ним, но догадывалась, что досталось ему крепко: он ведь не пристегнулся как я.

— Стас ты можешь двигаться?! — быстро спросила я. — Нам нужно выбираться отсюда, как можно быстрее! У нас бензин вытекает!

— Вижу, — буркнул Стас.

Теперь я увидела его силуэт, он быстро приблизился ко мне. Корнилов как будто вынырнул из дымчатой завесы и его лицо оказалось прямо возле меня.

— У тебя кровь на лбу и щеке! — испуганно вскричала я.

— У тебя тоже, — Стас взглянул мне на лоб.



Я быстро ощупала правой рукой голову и тут же почувствовала пальцами тёплую влагу на волосах. Кровь так же стекала по правой стороне моего лица и, похоже, аж до самой шеи.



— Не переживай, — чуть изменившимся голосом произнес Стас. — Если ты можешь двигаться, говорить и видеть, рана, как минимум не опасна. Просто зацепило…

Но у меня почему-то сложилось впечатление, что Стас больше пытается успокоить самого себя.

Корнилов достал свой немецкий штык-нож, который его дед раздобыл во время войны, и перерезал мой ремень безопасности.

Он помог мне осторожно спустится вниз, и мы вместе выбрались из автомобиля. Затем Стас достал из машины ту самую девушку в зеленом свитере. К счастью она была жива, но без сознания. Голова у неё была цела, но левая нога была выгнута под не естественным углом.

Корнилов снял куртку, затем рубашку и быстро покромсал её ножом. В машине, он обнаружил бутылку с газировкой и смочил ею каждый из лоскутов разрезанной рубашки.

— Завяжи рот и нос, — сказал мне Стас, протягивая один из лоскутов.

Я послушно обвязала лицо влажным куском ткани. Когда я закинула руки назад, спина, в области лопаток отозвалась тянущей болью.

Я скривилась, но быстро взяла себя в руки, не хотелось, чтобы Стас за меня беспокоился.

Корнилов обвязал лицо себе и девушке. Затем накинул куртку на голый, покрытый кровавыми полосками глубоких царапин, торс, и взял девушку на руки.


— Идём вдоль дороги и поскорее, — произнес Корнилов, ступая прочь от машины. — Ника, пожалуйста, не отставай и не отходи далеко.

Я кивнула. Даже думать не хотелось, что будет если я потеряюсь в этой дымчатой серо-чёрной мгле!

Поэтому я двигалась почти вплотную Стаса, боясь потерять его из виду. Я бы держалась за него, если бы не видела, как ему тяжело. Стас, побитый, весь в ссадинах и царапинах, с кровью на лице и теле, спешно ковылял прочь, таща на руках девушку в зеленом свитере. Та, по-прежнему не подавала признаков в жизни. Её правая рука, ноги и волосы безжизненно свисали вниз, безвольно качаясь из стороны в сторону.

Я ступала рядом со Стасом. Мы двигались по разбитому обломками и засыпанному кусками стен дома асфальту. Ориентиром для нас был тянущийся вперёд бордюр.

Можно было бы рискнуть свернуть, но тогда мы бы наверняка заблудились в беспросветной дымчатой горькой мгле, а нам нужно как можно поскорее покинуть область разрушающегося здания!

Я не сразу обратила внимания, что вьющийся вокруг нас непроницаемый пыльно-черный дым, медленно сменил оттенки на сероватые и песочно-ржавые. Затем повеяло противоестественным теплом.

Я быстро обернулась на ходу и на мгновение застыла на месте. Мое тело, от пяток до шеи, враз сдавило быстро взбирающимся по коже холодом.

Примерно в сотне-другой метров от нас, в медленно расплывающихся грязно-бурых, подсвеченных тучах дыма, ярко и зловеще пламенным светом мерцали очертания разрушенного дома. Теперь было ясно, отчего ночь и дым вокруг резко посветлели.

Разрушенный взрывом дом бурно полыхал от первых до всех частично уцелевших этажей.

На моих глазах сверкнуло резко выросшее пятно пламенной вспышки и раздался грохот взрыва. А следом я услышала, как от здания отваливаются новые куски.

— Ника! — рявкнул Стас и я, вздрогнув, быстро обернулась. — Не отставай!

— Ты видел?! — приблизилась я к нему.

— Видел, — буркнул Стас.

— Почему дом так горит и взрывается? — со страхом спросила я.

— Метан, — коротко ответил Корнилов.

Я мысленно отругала себя за глупый вопрос. Могла бы, и сама догадаться!

Мы двигались дальше. Стас то и дело морщился и кривился от боли. Я с печальной и беспокойной жалостью поглядывала на него. Мне бы очень хотелось хоть чем-нибудь ему помочь, но я не представляла, как.

Грязно-бурый, меркло сияющий оттенками огня дым обвивался вокруг нас. Хищно кружил рядом и над нами. Дым, как будто живой и разумный, старательно пытался сбить нас с пути.

Он то открывал часть дороги впереди и очертания дворов по близости, то мгновенно скрывал их. Дым словно играл с нами и нарочно пытался запутать. Ему, как будто очень не хотелось, чтобы мы смогли уйти отсюда живыми.

Дым выедал глаза, заставляя меня обливаться слезами, пытался забраться в горло и нос, пытался заставить меня задыхаться. Дым желал, чтобы мы, задыхаясь, упали на асфальт и остались здесь, в его власти; чтобы он смог медленно убить нас, выдавить из нас жизнь, и вытравить кислород из наших лёгких, наполняя их пеплом и горелой горькой пылью.

За спиной снова пророкотал мощный взрыв, я вздрогнула, и поспешила за Стасом.

Вокруг слышались гулкие удары камня об трескающийся и ломающийся асфальт.

Я каждый раз вздрагивала и инстинктивно хваталась за локоть Корнилова.

Прижимая мокрую ткань к лицу, я щурила слезящиеся глаза, в тщетных попытках хоть что-то разглядеть в дымчатой завесе перед нами.

Ещё один взрыв глухо рыкнул за нашими спинами, а затем раздался звук, от которого у меня всегда замирало дыхание и сердце.

Цокот. Звонкий, гулкий и громкий цокот копыт. Я с ничем не спутаю этот звук.

Вестник. Опять. Здесь и сейчас.

Я повернула голову в сторону звука.

Из медленно рассеивающихся грязно-бурых облаков непроглядного дыма неспешной поступью выступил вестник. Вороной статный и высокий конь, с развевающейся чёрной гривой.



Вороной… Опять он.



Я почувствовала слабость и дрожь в теле.

Не говоря ни слова, как загипнотизированная, я оставила Стаса и неторопливым шагом направилась к Вестнику.

Вороной ждал и нетерпеливо всхрапывал, кивая гривастой головой.

Я приблизилась к нему, так близко, что могла уже различать свое отражение в его антрацитовых, зеркально чёрных глазах.

Я непроизвольно вытянула вперед руку, едва кончики моих пальцев коснулись головы коня, как перед глазами вспыхнул уже знакомый свет.

И через мгновение я стояла… в уютно обставленной комнате с зелёными рельефными обоями. На полу красовался желто-бурый ковёр, у стены стоял охристого цвета диван и два таких же кресла. Вдоль другой стены стояла побитая временем мебельная стенка, темно-зелёного цвета.