Неоновые росчерки

И судя по раздавшимся снизу истошным крикам и детскому плачу, его боязнь была полностью оправдана.

Прохор не знал, что там внизу делает Даня, но он понимал, что должен спуститься вниз и помешать ему. Всё что происходит, всё вот это… это сосем не то, что он себе представлял. В его планы входило наказать Токмакова, но… он Мечников предполагал хорошенько отлупить зарвавшегося и обнаглевшего прокурора Дорогомиловского района. Но он не собирался пытать его или членов его семьи! Это… Это другое! Это что-то, находящееся за той гранью, которую он, Мечников, переступать не собирался.

И да, сейчас он понимал, что если понадобиться, он не сможет привести в действие свои угрозы относительно заложников. Наверное, не сможет. Он не знал наверняка… Прохор чувствовал, что совершенно запутался в своих намерениях и желаниях, а ещё он осознал, что здесь, сейчас, в этом доме, могут произойти события гораздо страшнее чем те, к которым он готовился. Они с друзьями могут совершить такое, что лично Прохор не сможет пережить. Нечто такое, с чем он не сможет смириться и после чего вряд ли сможет спокойно спать по ночам.

Он не знал, что ему делать и это серьёзно его пугало, доводя до панической истерии.

— Не надо! Пожалуйста! Оставьте его! — горестно рыдая прокричала женщина.

Прохор вздрогнул, когда услышал голос Ирины Токмаковой.

— Не трогайте его! Боже! Пожалуйста! Умоляю! Не надо! Не надо!

— Заткнись, тварь! — рявкнул Меллин.

Прохор услышал глухой удар, женский крик и хриплый надрывный кашель.

— Мама! — взвизгнул мальчишеский голос. — Мама! Мамочка! Не трогай её!.. Ай! А-ай!!!

— Ты что, мелкий, нюх потерял?! — Прохор похолодел, услышав зловещее рычание Меллина. — Тебе напомнить, кто здесь хозяин, гадёныш?!

— Пожалуйста, оставьте его! — вновь взмолилась Ирина Токмакова. — Возьмите лучше меня…

— Возьму, обязательно, и спрашивать, поверь, не буду, — с похабной веселостью, ответил Меллин. — А сейчас ползи назад, пока я тебе ещё раз не врезал. Пошли, мелкий. Побеседуем с твоим папашей.

Прохор взглянул на Маслова. Он ожидал Вячеслав возмутиться, что Маслов воспротивиться подобным методам Дани. Но лицо Маслова было скрыто под маской и он хранил молчание. Он либо боялся перечить Даниилу, либо же поддерживал его. И Прохор не знал, что из этого хуже.

— Заходи! — Меллин показался на пороге кабинета и втолкнул внутрь сына прокурора.

От толчка Дани сын Токмаковых упал на четвереньки, а затем в страхе уставился на своего избитого и измученного пытками отца.

Прохор увидел нарастающий безграничный ужас в расширяющихся глазах ребенка. Его мир, мир этого мальчика рушился, рушились границы, правила и реальность, в которой он воспитывался, в которой существовал.

— П-па… папа… — жалобно всхлипнул мальчик.

Он попытался подняться, но не смог. Его худое, костлявое и угловатое тело колотила беспокойная дрожь. Он не мог отвести взгляда от своего отца.

— Клим… — Вацлав беспокойно, но слабо шевельнулся в кресле.



Кровь его теле потекла быстрее и ещё больше закапала на пол.



Лицо Клима вытянулось и исказилось. Душу ребенка, подобно разрастающейся язве, наполнял бесконечный первобытный ужас.

Его душа, его сознание, его личность уже никогда не будут прежними.

Прохор загородил собой Вацлава и встал перед мальчиком.

— Поднимайся, — велел он.

Он чувствовал себя мерзавцем, последней скотиной. И эти чувства усугубились, когда маленький Клим поднял на него мокрые от слез испуганные глаза.

— Отпусти моего папу!.. — со слезами, молящим голосом попросил ребёнок. — Пожалуйста… Не надо больше делать ему больно!

— Я… — начал было Прохор.

— Заткнись, гадёныш дряхлый! — Меллин отвесил ребенку тяжелый подзатыльник.

Тот пошатнулся и едва не упал, но Прохор, повинуясь странному наитию, подставил руку не дал ему упасть. Меллин этого не заметил и подойдя к связанному Токмакому, наклонился к нему.

— Ну, что? Господин прокурор, будете по-прежнему упрямиться? Или всё-таки назовете нам этот с**нный код?!

— Ах вы гребаные безмозглые ублюдки… — тяжело выдохнул Вацлав.

— Вот оно что, — обманчиво миролюбивым голосом произнес Меллинн. — Тогда смотри…

Он резко развернулся, вскинул автомат и выдал короткую гремучую очередь. Клим в страхе дико закричал, отскакивая назад. Мальчик сжался под направленным в него дулом автомата. А в полу, рядом с ним теперь темнело несколько глубоких выбоин. В некоторых из них застряли автоматные пули.

— ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?!! Мразь ты за***ханая! — через сил заорал на Даниила Токмаков. — С**ье отродье! Что б ты сдох, паскуда!!!


— Тише, тише, — засмеялся под маской Меллин и повернулся к прокурору. — Я ведь только показал, что могу сделать с твоим щенком, Вацлав.

Прохор, не в состоянии произнести и звука, шокировано наблюдал за происходящим.

— Тварь… Выродок! — сплевывая кровь, рычал Вацлав. — Шл**ин сын!

— Лучше скажи уже пароль, — устало произнес Меллин, — если не хочешь увидеть, как я по одной пули буду всаживать в тело твоего жалкого никчемного ублюдка.

Прохор не верил в то что слышал и видел. Он знал, что Даня Меллин жестокий и беспринципный подонок, но он не осознавал всех масштабов. Всё оказалось куда как хуже…

— Стой… Не надо!.. — прохрипел Вацлав и, словно выдохнувшись, опустил голову на грудь. — Пароль… для сейфа…

Он закашлялся, снова посмотрел на Меллина.

— Да-да? — с издевательской угодливостью переспросил Меллин.

— Восемь… шесть, семь… тридцать два… — с явным трудом проговорил Вацлав.

Меллин посмотрел на Вячеслава Маслова. А тот уже набрал названную Токмаковым комбинацию.

Прозвучал едва слышный тихий звон и квадратная дверца сейфа, мягко поддавшись, приоткрылась.

Меллин отвёл заливающегося слезами Клима вниз, а Маслов и Мечников достали из сейфа небольшую, но плотную стопку листов.

— Что это?! — перебирая листы с таблицами, постановлениями и печатями, спросил Маслов.

Но Прохор уже знал ответ. Он прочитал первый документ, второй, пролистал ещё несколько и бросил их на стол.

— Твою же мать! — с чувством произнес он и задрав голову глубоко, судорожно вдохнул.

— Чего ты? — недоуменно спросил Маслов переводя взгляд с документов на Прохора. — Что не так?



— Да разуй глаза! — рявкнул на него Прохор и вырвав первый лист из рук Маслова ткнул его другу прямо в лицо. — Это постановление из минздрава, а вот официальное разрешения из минпромторга, а вот ещё одно, а вот уведомление об открытии фиктивного счета на Кипре, на третье лицо! С**а!.. А вот это распечатки электронных писем, судя по содержанию, с судьями и сотрудниками минюста! А вот это разрешение из минфина!



— И? И что? — Слава по-прежнему не понимал.

— Это документы, изобличают всех нечистых на руку сотрудников из различных госструктур госсударства! — чуть ли не проорал Прохор. — Минздрав! Министерство финансов! Минпромторг, с**а! Куча фирм, компаний, сотрудники правоохранительных органов, судьи, директора и даже кое-кто из госдумы!.. Б**ть! Это… Это!.. В этом сейфе бумаги на огромную насквозь коррупционную, мать её, огромную преступную систему, работающую во всех отраслях страны! Всё здесь! В этом сейфе!..

Мечников не мог видеть лица Маслова, но чувствовал, что сейчас тот потрясен услышанным.

Они несколько мгновений смотрели друг на друга, когда тишину нарушил скрипучий и влажно хлюпающий смех. Прохор обернулся.

Вацлав Токмаков, улыбаясь безумной кровавой улыбкой, выдавил из себя:

— Вы все покойники! Все! Все до единого! Тупые молокососы! Вы даже не представляете каким людям, теперь, встали поперек пути!..

— Ничего подобного! — занервничал Маслов. — Мы ничего не видели! Я ничего не запомнил! Я только…

Он отшвырнул от себя бумаги, а Токмаков захихикал ещё злораднее.

— Без разницы, придурок. Тебе конец. Тебе и всей вашей безмозглой компашке. В один прекрасный день вы просто исчезнете и вас даже искать не будут. Вы… вы, долбо*бы, не просто вляпались в дерьмо, из которого не выплыть… Вы уже увязли в нем по шею. А как только станет известно, что сейф открыт…

Токмаков снова злорадно улыбнулся.

— Вас уничтожат. Уничтожат и сотрут даже память о вашем существовании!

Его сиплый смех становился все громче и все больше походил на истерику. Он смеялся, брызжа собственной кровью изо рта. Заливался безумным хохотом и не мог остановиться.

А Прохор, глядя на него, ощутил глубокое касание пронизывающего нутро мертвенного холода. Его охватила мгновенная нервная дрожь. А в следующий миг Мечников согнулся пополам и его обильно вырвало.



ИРИНА ТОКМАКОВА



Воскресенье, 22 марта.



Сверху доносилась отборная ругань Вацлава. Боясь дышать и даже шевелиться Ирина смотрела на потолок. Она старалась не слушать тихие рыдания перепуганных служанок и шепот истовой молитвы горничной.