Неоновые росчерки

— И что опять у тебя случилось? — с претензией в голосе, спросил Датский.

— Ты знаешь, что, — рыкнул Мирбах, чуть потеряв контроль на чувствами. — Токмаков! Ты слышал?! Знаешь, что его дом захватили, какие-то малолетние упыри?!

— Ну и чего ты так нервничаешь? Токмакова жалко? Так купишь себе другого прокурора.

— Может мне, заодно, стоит задуматься о покупке другого полковника Следственного комитета? А? Датчанин?! — язвительно спросил Мирбах.

— Давай без угроз…

— Давай без условий! — перебил его Мариан. — Мне нужно, чтобы ты взял контроль над ситуацией.

— Я не могу, Мариан, — сдержанно ответил Датчанин. — Это дело в юрисдикции ЦСН…

— Так найди способ и повод вмешаться! — прикрикнул на него Мирбах и прошелся вдоль огромного окна во всю стену. — Мне что, учить тебя?



— Это будет нелегко.



— Знаю, и если справишься, я буду очень щедр. А это редкость, для меня. Ты знаешь.

В трубке послышался звук захлопнутой двери и тяжелые шаги.

— Почему тебя это так волнует, Мирбах? Что, у Токмакова в доме может быть какой-то компромат не тебя?

— Это не твоего ума дело, просто сделай так, чтобы ты был там главным.

Родион сдавленно прокашлялся.

— А дальше что?

Мариан чуть скривил губы.

— Нужно спровоцировать штурм…

— Зачем это?



— Вацлав… да и его жена тоже, не должны выжить в этой истории, — поигрывая дорогой ручкой, ответил Мирбах.



Родион фыркнул.

— Не много ли ты просишь, Мариан? И бабу то его зачем валить?

— Она тоже может что-то знать. Я понятия не имею, кто эти парни в его доме. Что если их кто-то их послал? Что если они там не только ради Токмакова?..

Мариан встал из-за стола.

— Я предпочитаю перестраховаться. К тому же, в доме Вацлава, вероятно в его кабинете, могут быть документы, записи, свидетельства или что-то ещё, что… может вызвать серьёзные вопросы к «Медеору» и выявить ряд крайне неудобных для нас моментов.

— Это ты про замятый иск от клиники «Исида»? — засмеялся Родион.

Мирбах недовольно поджал губы. По его мнению, этот полковник всё чаще забывался, и забывал свое место.

— В частности, — буркнул глава корпорации «Медеор». — Займись этим, Родион. Токмаковы должны сдохнуть, любые компрометирующие нас документы должны быть уничтожены. Не дай бог полиция или ФСБ при обыске дома, что-то найдут. Имей ввиду, Родион…

Мирбах сделал зловещую паузу и прошипел в трубку:

— Если буду тонуть я, ты утонешь вместе со мной. Ты и твои обожаемые близняшки.

— Их-то не трогай, — голос Датчанина в один момент промёрз и угрожающе окаменел. — Я всё сделаю.

— Вот и молодец, — победно улыбнулся Мирбах. — И поторопись, мне нужны результаты.

С этими словами он положил трубку.

Леонид несколько мгновений постучал пальцами по гладкой полированной поверхности стола из орехового дерева.


Слева от него шевельнулся человек, всё это время молча разглядывавший подсвеченные флакончики и пузырьки в стеклянном шкафу.

— Я мог бы убрать Токмакова и его жену, — равнодушным и, словно, немного утомленным голосом произнес мужчина в чёрном смокинге.

Он был в классических черных брюках и таки же черных, остроносых туфлях. На шее, под подбородком у него белела чуть смятая бабочка.

Его гладкие, лоснящиеся темные волосы были зачесаны на бок и немного неряшливо свисали на левую сторону лица. У мужчины было очень бледное, почти белое лицо с печальным с флегматичным взглядом блеклых водянисты серых глаз и бледными, чуть посиневшими губами. У него были правильные, даже можно сказать аристократичные черты лица с прямым носом и заостренным, чуть выдающимся вперед, подбородком.

Мирбах не сразу обратил внимание на предложение мужчины в смокинге.

Он ещё несколько мгновений постукивал по тусклому отражению на своем столе, что-то сосредоточенно обдумывая. Затем перевёл взгляд на обладателя белой бабочки на шее.

— Возможно тебе представиться такая возможность, — серьёзно проговорил Мариан, глядя в бесцветные пустые глаза своего гостя. — А заодно и кое-кого другого, чрезмерно наглого и хамоватого.

Мариан никогда не считал себя властолюбивым и не требовал, чтобы перед ним пресмыкались. Но терпеть не мог, когда люди, которым он оказывал услуги и помогал, в свое время, слишком быстро это забывали. Он этого не понимал и не прощал.

— Мне казалось Датчанин может быть вам полезен, — заметил мужчина в смокинге.

— Был, — кивнул Мирбах, — пока не начал проявлять непокорность.

Брови мужчины в смокинге чуть шевельнулись.

— Это выйдет дороже. Датчанин не рохля-прокурор.

— Знаю, — кивнул Мариан, снова отводя задумчивый взгляд, — но это решим потом. Сейчас у тебя другая задача — Леонид Полунин. Ты должен знать его, Наркис.

— Я знаю, — чуть заметно кивнул Наркис. — Это журналист, который докопался до чего-то важного и опасного, в ваших взаимоотношениях с Токмаковым.

Мирбах бросил настороженный взгляд на мужчину в смокинге. Его всегда удивляла неприятная осведомленность этого гостя о подробностях проблем своих клиентов.

— Да, — с мрачной досадой кивнул Мариан, — и вот этот крайне проблемный для меня человек пару часов назад оказался на свободе.

— Хотите, чтобы я убрал его?

— Не только, — чуть качнул головой Мариан, — до того, как Токмаков упёк этого скользкого пронырливого червя за решетку, он успел кое-что раскопать. Свои наработки он где-то спрятал и обязательно попытается забрать их.

Мирбах снова взглянул в наполненные прохладным безразличием серо-водянистые глаза собеседника.

— Уничтожь их и сделай так, чтобы о Полунине больше никто и никогда не слышал. Всё.

Мужчина в смокинге кивнул и без слов поднялся с дивана.

Не спешным шагом он направился к дверям шикарного кабинета Мирбаха.

— Флейта! — громко воскликнул ему вслед Мариан.

Мужчина в смокинге замер, чуть повернул голову, но не обернулся.

— Да? — тихо спросил он.

Мариан размеренно вздохнул и произнес:

— Не церемонься ни с кем, кто будет тебе мешать.

Наркис, по прозвищу «Флейта», лишь небрежно шевельнул плечами.

— Не имею такой привычки.





Эпизод пятый. Тяжкая ложь и крутые виражи





СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ



Воскресенье, 22 марта. Примерно то же время, что и события выше.