Навсегда с тобой

– Лучше замолчи, – попросила я, уперев обе ладони в стойку. – Мы не на одной волне, Ник, и, очевидно, никогда на ней не были. Ты меня совершенно не знаешь. Как и я – тебя. И, честно говоря, моя внешность не имеет абсолютно ничего общего с тем, в какие бары я хожу.

Ник моргнул, а на его лице вновь отразилось удивление.

– Эй, я…

– Ты невероятен. – Я вскочила на ноги и взяла сумочку со стойки. – Может, мне показалось, но этот бар не твоя устрица, а ты не чертова жемчужина в нем. И даже если ты станешь говорить другим людям – девушкам, – что им делать, не факт, что они тебя послушаются. Уж я – точно нет.

Нахмурившись, он отступил назад, но я еще не закончила.

– Я никогда не жалела о своих поступках. До этого момента.

Это признание почему-то задело меня больше, чем следовало. Я отвернулась, чтобы не поддаться желанию заехать ему сумочкой по голове. Но стоило мне сделать два шага, как позади раздалось:

– Стефани. Стеф! – И после короткой паузы: – Черт.

Борясь с возмущением, я оглянулась через плечо как раз вовремя и увидела, как Ник перескакивает через барную стойку словно хренов гимнаст. Он пролетел буквально в нескольких сантиметрах над столешницей. Я удивленно открыла рот, когда он слегка присел для идеального приземления и плавно выпрямился. Он был каким-то сверхчеловеком? Этот фокус выглядел… впечатляюще.

Рокси стояла рядом с Джаксом за стойкой. Они оба застыли, позабыв, что готовили в этот момент напитки. Алкоголь, который наливала Рокси, переливался через края, расплескиваясь по столешнице. Джакс, казалось, не знал, что ему делать: то ли смеяться, то ли ругать Ника.

Напряжение сковало мышцы, когда Ник подошел вплотную ко мне и нежно обхватил мою руку. Он возвышался надо мной примерно на голову, и все, чего мне сейчас хотелось, – врезать ему в солнечное сплетение.

– Нам нужно поговорить.

– Это последнее, чего бы мне сейчас хотелось, – огрызнулась я.

Его взгляд смягчился.

– Не соглашусь с тобой. Давай поговорим. – Прядь темных волос упала ему на лоб. – Пожалуйста.

Мне все еще нестерпимо хотелось ударить его сумочкой или, еще лучше, познакомить колено с его чувствительными частями тела, но большинство посетителей, если не все, пялились на нас. Мы – вообще-то, Ник – уже устроили настоящее представление. Все сверлили нас взглядами. Жар пополз по моей шее.

– Хочешь, чтобы я встал на колени и умолял? – спросил он, и на его губах вновь заиграла улыбка. – Потому что я сделаю это. Прямо здесь.

– Не сделаешь.

Его глаза заблестели, несмотря на приглушенный свет в баре.

– Но мог бы.

У меня, наверное, побелели челюсти от того, как я скрежетала зубами.

– Ладно. Мы можем поговорить.

– Отлично. – Ник развернулся и потянул меня за собой.

– Можно не держать меня за руку.

– Но я буду. – Он оглянулся через плечо, и в его глазах сияла сама невинность. – Потому что боюсь, что ты передумаешь и убежишь от меня, а я начну грустить.

Я сверлила его взглядом, пока он вел меня. Но все же краем глаза заметила, что Рокси пришла в себя и перестала поливать алкоголем стойку. Мы добрались до коридора в дальнем углу бара.

– Ник! – Джакс стоял у ближайшего к нам угла барной стойки. – Постарайся, чтобы мне потом не пришлось убираться в офисе.

У меня отвисла челюсть. Казалось, из моего рта сейчас вылетит огонь.

– Поверь, этого точно не потребуется.

– А она мне нравится. Сильно. – Джакс усмехнулся и вернулся к посетителям.

– Конечно, нравится, – пробормотал Ник.

Я толкнула его свободной рукой, но он даже не заметил этого, когда потащил меня в узкий коридор. Открыв первую дверь справа, он завел меня внутрь, и, пока пинком закрывал дверь, я выдернула руку.

Швырнув сумочку на черный кожаный диван, развернулась к нему лицом. Теперь, когда мы остались наедине, я собиралась осыпать его всеми известными в мире ругательствами. Поэтому, сжав руки в кулаки, шагнула к нему и открыла рот.

Ник в мгновение ока сократил расстояние между нами. Он оказался настолько быстрым, что я застыла как идиотка, когда он вторгся в мое личное пространство и обхватил мою шею руками. Его большие ладони согревали мою кожу, а большие пальцы поглаживали уголки губ.

Когда наши взгляды встретились, мне показалось, что мы перенеслись в мою квартиру и в ту памятную ночь.

– Я собираюсь быть честным с тобой.

– А до этого не был? – выпалила я в ответ, подняла руки и обхватила его запястья.

Ник улыбнулся, сверкая белыми зубами.


– Видишь. Вот сейчас.

– Что?

– Твои замашки, – пояснил он, притягивая меня к себе. – Когда ты начинаешь дерзить мне, то все, о чем я могу думать, – как снова оказаться внутри тебя.

Мой рот снова непроизвольно открылся. Кажется, этой ночью он уже не закроется.

– Обычно у меня не возникает и мысли о том, чтобы все повторить. Это всегда приводит… к сложностям, но для тебя… – Его голос понизился, а дыхание согрело мои губы. Глупое тело предательски затрепетало от удовольствия. – Да, для тебя я готов сделать исключение.

Поначалу я даже не поверила, что правильно его расслышала. Человек не мог сказать мне такое. Но затем его руки медленно скользнули от шеи к моим плечам. Пространства между нами не осталось. Его бедра прижались к моему животу. Да, он говорил это на полном серьезе.

Я положила руки ему на грудь и толкнула его изо всех сил. Не ожидав от меня этого, Ник отступил на шаг.

– Ты действительно это сказал? – потребовала ответа я.

– Ну да.

– Тогда ты, видимо, самый тупой сукин сын и циничный ублюдок, – выпалила я, чувствуя, как растут обида и раздражение на него.

Его губы дрогнули, но он быстро поджал их и отвернулся.

– Тебе это кажется смешным? – Уперев руки в бедра, я посмотрела на него. – А мне кажется забавным, что ты думаешь, что можешь «проникнуть в меня» снова. Да я лучше вырву себе все волоски на теле!

Он встретился со мной взглядом.

– Две недели назад я не услышал ни одного возражения.

– Их и не было. Но потом ты, шовинистская свинья, открыл свой рот и полил меня дерьмом, испоганив весь интерес и нежности.

– Шовинистская свинья? – смахнув волосы со лба, повторил он. – Ладно. Я знаю, что повел себя как придурок. Но поверь мне, мы с тобой…

– Мы провели вместе ночь. Ты прав. Мы переспали. И ты ушел из моего дома, не ожидая ничего в дальнейшем, и меня это устраивало. Именно этого мне и хотелось. Но сейчас ты почему-то решил, что весь мир вращается вокруг тебя. – Прищурившись, я посмотрела на Ника. – Мне понравилась та ночь, но только потому, что мне нравится секс, и это не означает, что я безрассудная, шлюха или дура.

Он опустил руки и отступил на шаг назад. Удивление мелькнуло на его лице.

– Я никогда так тебя не называл.

– Да что ты говоришь? – Я иронично усмехнулась. – Возможно, ты и не произносил это вслух, но явно думал, что я отчаялась, когда решил, что мой приход сюда связан с тобой. К тому же ты явно невысокого мнения обо мне, раз считаешь, что можешь забраться ко мне в трусики после этих слов. И не стоит забывать, что ты почему-то подумал, что после одной ночи со мной можешь диктовать мне, куда ходить и что делать. Ты явно считаешь меня дурой.

Он нахмурился.

– Стеф…

– Молчи. – Я подняла руку, останавливая Ника. Потом показала ему средний палец и, схватив сумочку, обошла его. – Разговор закончен, а ты… иди на хрен.





Глава 6




В начале второго ночи я сидела в хлопковых пижамных шортах и старой толстовке Университета Шепарда на диване. Вернувшись из бара, я съела полкоробки мороженого и теперь прижимала к себе серую подушку с шевронным принтом и смотрела телевизор. На экране заканчивался обратный отсчет, а затем в кадре крупным планом появилось лицо Дрю Бэрримор. В ее больших глазах отражались все надежды и ожидания, которые когда-либо чувствовала каждая девушка, осознав, что полюбила по-настоящему.

Боже, эта сцена – именно эта – была одной из моих самых любимых во всех фильмах. Момент перед тем, как Сэм появился на поле, доказывая, что он заботится о Джози, несмотря на ее обман.

Это растрогало меня до слез.

Мне ни капли не было стыдно. Вообще.

Моя подруга Кора, с которой мы вместе учились, на дух не переваривала Дрю Бэрримор. Это всегда казалось мне невероятно странным и никак не влияло на мою любовь к фильму.

Конечно, мало чего романтичного можно найти в том, чтобы притворяться подростком и вернуться в двадцать с лишним лет в старшую школу, а затем влюбиться в своего сексуального и ранимого учителя английского языка. Этот фильм вряд ли стал бы популярным в наши дни, но было что-то в их первом поцелуе, отчего мое сердце растекалось в лужицу.

Выпрямившись, я сжимала подушку, когда время закончилось, а бедная Джози выглядела убитой горем. На экране появились зрители, лица которых выражали сочувствие. Позже раздался тихий ропот, который перерос в громкое «ура!». Все повернулись, и вот появился он. Сэм.

Вернее, актер Майкл «Жаль, что ты не мой папочка» Вартан. Он поспешил вниз с трибуны, вокруг разрастались девчачьи визги, а я сильнее прижала подушку к груди…

– Ой! – Внезапно почувствовав боль, я откинула подушку и прикоснулась к груди. Она оказалась очень чувствительной.

Я начала мысленно подсчитывать, когда должны начаться месячные, когда в дверь забарабанили.