Напряжение сходится

– Федор, это мой дракон, – тут же произнес я мягко и виновато, – он никогда тебя не обидит. Честное слово.

Справа дернуло ветром от резкого движения, рухнул опрокинутый табурет, и ощущение неприятностей стегнуло по нервам еще до того, как я поднял взгляд.

За чуть побледневшей Никой, крепко удерживаемой за плечо китаянкой, что уже успела скинуть лапки и подхватить в правую руку нож со стола, виделось полубезумное лицо Го Дейю с расширенными от адреналина и страха зрачками. Лезвие ножа лежало острием прямо на ложбинке над ключицей Ники, обратным хватом: чуть дернется – и клинок погрузится в тело.

Глядя на меня, китаянка нервно произнесла что-то грозное и требовательное, ступив на шаг назад и потянув за собой девушку.

– Ника! – испуганно дернулся, вынырнув из собственных страхов, Федор.

Защита же вокруг него заклубилась еще плотнее.

Я поднял руку в успокаивающем жесте и ответил на его перепуганный взгляд спокойным, выражая и позой и отношением, что беспокоиться совершенно незачем, а затем строго посмотрел на Нику:

– Ника, приготовь нам китаянку.

И растерянность в глазах девушки моментально сменилось сосредоточенностью.

По глазам резко ударила вспышка, а как только она истаяла, оставив после себя болезненные разводы на сетчатке, Го Дейю уже висела над полом с заломленной назад рукой, перехваченная за шею Еремеевой, что-то вкрадчиво шептавшей ей на ухо. Нож валялся на полу, а перед девушками плыло цветастое полупрозрачное свечение, отражающее обеих, будто в зеркале. Только если зеркальная Еремеева оставалась прежней, то облик Го Дейю стремительно старел… Будто в один миг проходили годы и десятилетия – и кожа прекрасной девушки прямо на глазах бледнела, покрывалась морщинами и становилась болезненно прозрачным покровом, под которым просвечивали синие вены. И даже рост девушки – и тот становился меньше, пока в отражении не повисла древняя, немощная, никому не нужная седая старуха в костюме горничной, дрожащая от ужаса. Сама же китаянка в реальности оставалась по-прежнему молодой, но отражение словно парализовало ее разум.

Ника постаралась аккуратно поставить Го Дейю на ноги, однако та все равно упала, не способная от страха стоять на месте. Китаянка в панике забилась в ближайший угол и принялась ощупывать, завывая и всхлипывая, словно не веря, бархатистую кожу и здоровые, словно шелковые, волосы…

На все это дело с удовлетворением смотрел Федор, со смаком пережевывая бутерброд с бужениной и ласково поглядывая на Нику.

Никакой защиты вокруг него уже не вилось, а взгляд не отражал и тени тревоги или беспокойства.

– Очень, очень вкусно, – прокомментировал он, прихлебывая чай. – Мм!.. Чудо! Век бы кушал.

Ника смущенно шаркнула ножкой.

– Так… Огонь – ладно. То, что было в самолете, – тоже ладно, – задумчиво протянул я. – А это что было?

– Это так, – отмахнулась она, – техника Целителей. Показываем, как будет после операции. Просто я недавно поняла, что неизбежного дряхления боятся куда сильнее, чем раны или увечья…

– Что-то как-то ну очень реалистично… – Федор допил кружку и потянулся за добавкой.

Я поддакнул.

– Ну, это производная от старшей техники, надо бабушку спрашивать, – задумалась она. – Оно в обе стороны работает. Можно вас, например? – указала она на охранника, продолжавшего стоять подле Федора.

Тот, разумеется, не откликнулся.

– Подойди, – скомандовал ему Федор, и тот сделал пару шагов к Нике.

– Обычно косметология в сторону молодости, – будто оправдывая себя перед нами, мол, она все еще милая и безобидная, и нам все почудилось, Еремеева вновь призвала перед собой полупрозрачное зеркальное полотно с охранником Федора в отражении. – Хотя вы и так молодой… – чуть сбилась она.

Облик стража моего брата надежно застыл на середине четвертого десятка лет – более не сказать ничего определенного.

– И когда начнете? – вежливо поинтересовался я, взяв себе бутерброд, глядя на совершенно не изменившуюся картинку.

– Уже начала… – как-то глухо и неестественно произнесла Ника.

– Не работает? – вновь подал я голос, покосившись на Федора, чтобы чуть пожать плечами в знак извинения за девушку.

Но тот был крайне серьезен, глядя в полупрозрачное отражение. Я бы сказал – очень, очень сильно серьезен, несмотря на то, что техника явно сбоила – прошло уже более пяти минут, тогда как отражению Го Дейю хватило десятка секунд, чтобы превратиться в ветхую старуху.

Изменения произошли на шестой минуте. В отражении у стража появился цвет глаз – синий, словно небо. И волосы – короткий ершик, постриженный по-военному грубовато. А еще – улыбка, от которой резко вздрогнул сам страж, словно очнувшись от древнего сна.

– Ника, прекрати, – крайне жестко произнес Федор, и дымка полупрозрачного отражения вновь исчезла, оставив стоять прежнего лысого стража-истукана и обескураженную Нику, которая словно понимала, что опять что-то натворила, но пока не догадывалась как.

– Подойди, – напряженно сказал брат, глядя на стража.

К его удовлетворению и облегченному выдоху, тот беспрекословно сделал шаг к нему. Затем замер, повернулся к Нике и осторожно, с признательностью погладил ее по волосам, остановив руку на щеке. Развернулся вновь и встал возле Федора.

– И родне ты нравишься, – задумчиво прокомментировал я.

– М-да, – вздохнул брат, переводя взгляд с охранника на Нику и обратно. – Весело у вас.

– Ладно, надо прекращать этот бардак, – достал я телефон и принялся вызванивать своих Ивановых.

А пока те не приедут, рассадил всех троих снова пить чай. Всем, кто пожелал вставить слово, тут же наливал еще порцию и требовал дегустировать. Осознав свои потребности в напитке, люди предпочли молчать и пить мелкими глотками.

Мои китайцы явились через половину часа, отзвонившись из коридора и сообщив, что тут подозрительный тип возле двери, но если дать им пять минут, они дорисуют кое-что под ним этажом ниже и его ликвидируют. Пришлось спасать второго стража. Ну или Ивановых – что-то нет уверенности в том, проймет ли это безэмоциональное существо древняя китайская живопись.


Познакомил китайцев с Никой, Федором и указал на Го Дейю, которая тут же попыталась сползти с табурета и забраться в милый и безопасный угол, но была удержана мной за плечо.

– Не умеет себя вести за столом. Дерется. Плохо кушает. Не знает русский язык. Надо что-то делать.

Старший из китайцев задумчиво покивал.

– Разберемся, – произнес он универсальное русское слово и увел китаянку в помещение спальни, откуда почти моментально донеслись гневные крики на китайском языке. Чуть позже – крики уже были на два голоса, второй из которых принадлежал девушке из клана Го. Тон воплей дорос почти до небес, когда раздался резкий звук разбившейся посуды.

– Сервиз… – болезненно скривился я.

– Большой? – посочувствовал Федор.

– Минуты на две разговора.

– Пойду разберусь, – деловито произнесла Ника и встала с места.

Сделала шаг к двери, но тут же остановилась в задумчивости, потому что никаких звуков более слышно не было.

Тут уже и мы заинтересовались и вместе подошли к закрытым дверям спальни.

Через пару секунд створки приоткрылись, выпуская довольного китайца и крайне смущенную китаянку, прячущую взгляд.

– С вашего позволения, господин, я заберу эту недостойную особу, – произнес он с почтительным поклоном.

– Надолго?

– Ровно настолько, чтобы она назубок выучила всю родословную господина вплоть до Тай Хо и прониклась уважением к тому, кто позволил сидеть с ним за одним столом, – с негодованием посмотрел он на Го Дейю, тут же виновато отведшую взгляд в сторону. – Ишь ты: «…враг по крови, молодой психопат и сумасшедшая кухарка»! Да как у нее язык повернулся!..

Это дня два-три, – деловито уточнил он. – Заодно и русский подучим.

– Крайне желательно, чтобы знание языка было достаточным для преподавания, – выразил я свое пожелание.

– Не беспокойтесь, господин. – Он грозным движением брови заставил китаянку покорно просеменить к двери.

– А ты ведешь родословную от Тай Хо?.. – шепотом уточнил Федор. – И кто такой Тай Хо?

– Вот выучит – у нее и узнаем, – пожал я плечами, глядя, как закрывается за китайцами дверь.

– Сорвалась учеба, – все еще глядя в сторону двери, задумчиво почесал затылок брат. – Ты уж извини.

– Да ничего, – пожал я плечами, – все равно есть резервный вариант на эти три дня.

А пока тот осознавал сказанное, поспешил тут же повиниться.

– Я не знал, честно. Только сегодня утром привез, – развел я руками в ответ на осуждающий взгляд. – Я думал, ты не сможешь прилететь.

– Так, – раздался за спиной жесткий голос Ники, – какую еще бабу ты притащил в мою квартиру?!

– Не притащил, а украл, – буркнул я. – И вовсе даже не сюда, а в надежное место. И вообще, Еремеева, у тебя завтра экзамен.

– Какой еще экзамен? – тут же переключившись, осторожно уточнила она.

Потому что учеба продолжала бить ее учебником Фихтенгольца по голове.

– Или два экзамена. Думаешь, я не договорюсь? – хмуро глянул на нее.

Из-за спины Федора выступил страж, встал перед Никой и принялся пялиться на меня своим ничего не выражающим взглядом.

– А тебе я азбуку подарю, – мрачно произнес я в адрес препятствия. – Там на букву «Н» через тире – «Не лезь не в свое дело» в картинках с дохлым лысым мужиком.

– Так, хватит, – встал между нами Федор и взглядом повелел охраннику отойти в сторону. – Никто не будет ничего плохого делать! Вместе едем смотреть вторую!

– Вместе едем отвозить Нику домой, – буркнув, отвернулся я. – Вот зачем ей смотреть?

– А она где? – уточнил брат. – У деда?

– Ну…

– Так заодно и познакомишь?

Я повернулся и перевел взгляд с Федора на Нику, сверлящую меня недовольным и обиженным взглядом.

И правда, пусть дед посмотрит. Вдруг я не прав. Вдруг у меня просто заболевание какое-то… Вон менингит голову повреждает ведь… Хотя и не простужался, но все равно без нее не могу.

– Продукты с собой захватите, – выдохнул я, признавая чужую правоту, – там есть кому готовить. И мяту надо захватить по пути… Я обещал…