Напряжение сходится

– И как, по-твоему, я должен угомониться, если ничего не делаю? Но главное – зачем? – не дал я вставить ей фразу, наверняка резкую и вспыльчивую.

– Это ты меня сюда зачислил.

– Нет, это одна девушка согласилась сюда поступить, – терпеливо ответил я. – Я ее в мешке, привязанной за ноги, сюда не тащил.

– Но ты обещал, что все будет просто… – с горечью произнесла она.

– Мы уже договорились, что просто в этом мире – только когда сидишь на моем плече. Тихо, смирно, не похищая среди ночи.

– То есть ты мстишь?

– Позволяю прийти в чувство, – сделал я ценное уточнение. – Успокойся, и все наладится. Забудь о моих выдуманных проблемах и перестань пытаться их лечить.

– А что, если проблема есть?

– Ты теряешь причинно-следственную связь, – невольно добавилось в голос раздражения, – императором я планировал стать задолго до…

– Тише, – шикнула она, опасливо посмотрела по сторонам и с надеждой – на пирамидку артефакта, – не произноси это вслух.

– Что опять не так? – спросил я немного обескураженно.

– То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой, – произнесла она жестко.

– Послушай… даже если мне восемнадцать или девятнадцать – по другим документам… ну какая разница, кто что говорит? – отнесся я к этому с недоумением.

Что только ни говорят на улицах в самом-то деле… К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение – если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.

– Разница в том, что у тебя есть что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из оброненных слов заговор и имперское преступление.

– И все же ты перегибаешь палку, – поморщился я.

– Что из того, что я перечислила, неправда? – посмотрела она строго.

– Начнем с того, что у меня ничего нет, – вздохнул я. – Совсем ничего.

– Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес – все отнимут, и не важно, на кого оно записано.

– Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?

– Есть преступления, которые выводят человека из-под защиты закона, – приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. – Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.

– Это же узаконенный разбой, – не мог я в такое поверить.

– Тебе папа разве не говорил в детстве, что наверху самые главные разбойники?

– У меня родного папы вообще не было, – нахмурился я.

А приемный как-то очень далек от всей этой кутерьмы наверху.

– Извини… – сбилась Ника, но продолжила: – Просто мой папа объяснял, что мир – он сейчас очень маленький. Все уже имеет своих хозяев. Поэтому им нужно у кого-то что-то отнять, чтобы прибавить себе или подарить детям.

– И как твое… «лечение» должно помочь? – кисло отозвался я.

– Пусть будут доказательства, что это все у тебя несерьезно, – буднично произнесла она и пожала плечами. – Никто не воюет с блаженными и сумасшедшими.

– Тут скорее доказательство, что все «серьезно» у тебя, – покрутил я пальцем у виска.

– А ну и пусть, – излишне бодро отозвалась она. – Меньше подозрений. Ты сумасшедший, я сумасшедшая – подумаешь! Лучше выглядеть забавными, чем мертвыми.

– Почему бы тебе просто все это не объяснить с самого начала?

Тут впору за голову схватиться от чужого рвения.

– А ты бы отказался от своего желания?

– Нет, разумеется, но…

– Никаких «но», – покачала она пальцем. – Ты не умеешь смеяться над собой!

– Поэтому за меня это делаешь ты, да? – пробурчал я.

– Кому-то другому ты бы за это шею свернул, – пожала девушка плечами. – А меня просто на курсе травят; переживу, – добавила она легкомысленно.

– Послушай, Ника, – стало неудобно мне, и я неловко положил руку ей на локоток, чтобы не думала убежать, – ну я же не знал…


Тихое геройство – делать, страдать, молчать и надеяться, что об этом как-то узнают.

– Мы слишком взрослые, чтобы мечтать вслух, – произнесла она искренне и очень грустно, – не забывай об этом.

– Ладно, я подумаю, – проворчал я, чтобы оставить за собой последнее слово, и отключил артефакт.

И окружающие звуки вновь наполнили пространство.

– Давай лучше выберем, кого я привезу из-за границы! – бодро произнесла Ника.

Я чертыхнулся и вновь потянулся к артефакту.

– Ну нельзя же так, а… – с укоризной произнес я, оглянувшись.

Вроде рядом никого.

– Да не включай, – отмахнулась Ника, хлопнув своей ладонью по моим пальцам. – Мы просто обсудим имена.

После чего раскрыла учебник теорфизики, который был у нее при себе.

Закладка в учебнике оказалась списком «кандидатов».

– Я ж еще ничего не присылал… – мягко говоря, удивился я, глядя на столбик с именами.

– Да? А я думала, почта потерялась. Вот и поискала в семейной базе!

– А там-то откуда? – чуть обескураженно произнес я, поворачивая список к себе.

– Так пополняется же… – повела Ника плечами, будто так и должно быть.

Немного уязвленного самолюбия разбавило кипучую смесь ощущений от сегодняшнего обеда. Даже у рода среднего уровня есть информация по загранице, а мне приходится покупать.

– Список большой, можешь просто галочку рядом поставить. Те имена, которые обведены, мне уже нравятся. Но ты не обращай внимания! – затараторила девушка. – Ты, кстати, кого больше хочешь, мальчика или девочку?

Что характерно – никакой информации рядом! Вот так выбирать, просто по имени? А как же характер, род занятий? Фотография, наконец!

Но не успел я закономерно возмутиться, как пришло совсем иное понимание, начисто отметающее любое желание обсуждать кандидатуры.

Понимание, что медведи могут подбираться к цели очень и очень тихо.

– Знаете, вы на самом деле очень большие молодцы! – произнес за спиной у нас Артем очень добрым, умиляющимся тоном.

Мы аж подскочили на месте. А я стал лихорадочно просчитывать, с какой именно секунды он тут стоит и что мог услышать. Выходило, что максимум два последних предложения, и что именно он там себе надумал – неизвестно.

– Вы сидите, сидите… – легли руки нам на плечи, не давая встать. – Прошу прощения, что отвлекаю в столь ответственный момент. Как никто другой, я понимаю, как это важно и насколько лично.

На лице Ники отразилось недоумение.

– Простите?.. – повернулась она к нему.

– Ну, я про свадьбу и имя первого ребенка… – оказывается, это огромное тело способно смущаться.

– Про свадьбу Долгорукого Игоря, – тут же пояснил я Нике, сделав тайком страшные глаза в адрес друга. – Артем все верно понял, мы подбираем имена для его будущих детей. Вот, будем рекомендовать.

Рядом поддакнула Ника – и ее способность паниковать и не думать одновременно была тут как никогда кстати.

– А-а, – кивнул Артем, вроде подыгрывая мне. – Мм… Луис-Карлос Эрнесто? – поведя взглядом, все-таки уцепился он за верхнее имя в списке, тут же насторожившись.

Я немедленно прикрыл список учебником.

– Не подглядывай. Потом свои придумаешь, – строго произнес я.

– Не слишком ли сложное имя для малыша?

– Зато уникальное, не ошибешься! У нас вон в группе, веришь, две Ники! Так я когда одну окликаю, вторая вздрагивает. Неудобно! А тут очень удобно, вот.

– Ну, может быть… – с сомнением протянул княжич. – А на ком Игорь женится? То есть я знаю, что женится, но вот имя невесты не уточнял.

– Так на Ховриной Марии.

– Ховрина? Дочь казначея? – впечатлился Шуйский.

– Именно так, – поддакнул я. – Пятьдесят четыре килограмма и семьсот сорок два грамма очарования!