Мой самый любимый Лось

— Ты будешь болтать, — шепнула Анька, запуская коготки ему под пиджак и нетерпеливо прихватывая его спину сквозь сорочку, — или делом займемся?..

— А если нет? А если не получится?

— Не последний день живем; еще раз попробуем…

Анька едва успела обнять его ногами, прижаться; Лось ухватил ее, стиснул, сдернул со стола, рассыпав какие-то документы по полу.

В его кабинете стоял маленький кожаный диванчик для посетителей, скорее большое кресло, и в следующую минуту Анька спиной ощутила его гладкую прохладу.

«Какой ужасно неудобный диван», — только и успела подумать она. Лось, сверкая исступленно глазами, поднялся, отстранился от нее, но лишь затем, чтобы стащить с нее обувь. Путаясь в ее одежде, запустил ладони под ее платье и нетерпеливо сдернул с нее белье вместе с колготками, которые в бою с Акулой были просто непобедимым бастионом, а ему вот покорились с первого раза. Анька, в свою очередь, дрожащими руками отыскала его ремень и стащила с мужчины брюки, запустила ладони под его одежду, нетерпеливо цапая голую горячую кожу.

«Безумие какое-то! — мелькнуло в ее голове, когда Лось нетерпеливо и грубо дернул ее вниз, как безвольную тряпичную куклу, укладывая под собой поудобнее. — Восхитительное безумие…»

Анька приникла, прижалась к целующему ее мужчине, обхватила его ногами и руками, упиваясь его яростной страстью. Казалось, эти два человека старались слиться воедино, прижаться друг к другу так тесно, как это только возможно, раствориться друг в друге. Дыша одним дыханием в поцелуе, они исступленно и жадно ласкали друг друга, словно изголодались по любви, и когда напряженный член мужчины вошел в лоно девушки, жестко, резко, одним толчком, Анька выкрикнула, на миг сжавшись, потерявшись от острого бессовестного ощущения, а Лось заглушил, загладил ее крик горячим языком.

«Боже, — проносилось в ее голове, — Боже… что происходит?! Что мы вытворяем!?»

Движения мужчины были резкими и сильными, Анька вскрикивала от каждого из них, извиваясь и тая под ним. Такого жадного, ненасытного напора она не испытывала никогда; ей казалось, что мужчина сейчас растерзает ее, убьет своей страстью, но от этого становилось только еще более восхитительно, прекрасно до головокружения. И Анька, дрожа, сжавшись в комок, подтянув повыше колени и раскрывшись перед любящим ее мужчиной, снова запускала пальцы в его волосы, приникала к его губам и целовала, упиваясь его диким желанием.

— Еще, Лосик, еще, — шептала она в любовном беспамятстве. — Боже, если я сейчас умру, то я умру счастливой…

— Не умрешь, — пообещал Лось, просовывая свою ладонь под ее горячую ягодицу и вжимаясь в ее тело еще сильнее, еще яростнее и глубже — до исступленных криков, до диких животных стонов, до слез, катящихся из-под зажмуренных век и до сумасшедшей вспышки наслаждения.

Она ослепила обоих, заставив их замереть на миг, а затем снова приникнуть дуг к другу в нежной, последней ласке.

— Как хорошо, — шептала Анька, поглаживая его влажную, подрагивающую поясницу. — Как хорошо, Лось… боже мой, как я, оказывается, тебя люблю…

— И я тебя люблю, моя Анья, — ответил Лось, утыкаясь лицом в ее волосы. — Ты необыкновенная.





Глава 20. Предложение




Лось явился делать предложение Аньке так же шумно и помпезно, как кругосветный круизный лайнер, входящий в порт, разве что без оркестра и музыки. Он заполнил собой всю прихожую, огромный, как Вавилонская башня, непривычно оживленный и шумный, в одежде, от которой веяло холодом. Но даже в своем черном пальто он был похож на деда Мороза, который принес самые желанные подарки.

Лось пришел в дом Миши с двумя букетами — один для матушки Аньки, из красных роз, и второй — для самой невесты, огромный, необъятный, из кипенно-белых роз. Его Лось держал на сгибе руки, осторожно, как сверток с ребенком, и Аньку отчего-то кинуло в жар, когда она увидела, как бережно его руки, затянутые в черные перчатки, удерживают свежие зеленые стебли. Анька с трудом обхватила подаренные цветы, почему-то обмирая и смущаясь, зардевшись, как будто то, что Лось делает ей предложение, было для нее какой-то неожиданностью.



Покуда Анька искала, куда пристроить букет, Лось, словно фокусник из рукава, выудил из внутреннего кармана коньяк — Миша даже сладко причмокнул, потирая ручки. Мадам Медведица строго следила за тем, чтобы он не злоупотреблял, а коварный Лось то ли знал, то ли почуял своим звериным чутьем, что именно этот подарок придется Мише по душе, и повод мадам Медведица оспорить не сможет. Не посмеет.

Миша, польщенный этой внушительной церемонией и почтительностью, которую выказывал коварный, продуманный Лось, сиял, как начищенный пятак, потому что Лось, приглашенный к столу, прежде всего объявил о своих намерениях ему, отцу, и сидел смирно, ожидая именно Мишиного разрешения. Он хотел сделать все правильно — и не отступал от этого своего решения ни на шаг.

— Ну что же, — протянул Миша, размякнув, поблескивая влажными глазами, — свадьба — дело хорошее… Забирай нашу Аньку! А ты, вертихвостка, — Миша внушительно погрозил Аньке пальцем, — обидишь хорошего парня — выдеру!

Матушка Аньки, мадам Медведица, услыхав это, взревела совершенно по-бабьи, уткнувшись в грудь Миши, и тот покровительственно похлопал ее по плечу.

— Ничего, ничего, — с грубоватой нежностью произнес он. — Хороший, надежный человек дочку сватает! Не пропадет она.

И только после Мишиного разрешения Лось обернулся к Аньке и вынул из кармана бархатную красную коробочку. Несмотря на все то, что они говорили с Анькой друг другу наедине, несмотря на все сказанные слова и полученное заранее согласие, несмотря на шикарное кольцо, играющее в ярком свете всеми цветами радуги, Лось заметно волновался.

— Ну, а ты что скажешь? — произнес он, заглядывая в Анькины очумевшие глаза. — Согласная пойти за меня замуж?

Кольцо поблескивало прозрачными камешками на белой атласной подушечке, и Анька смотрела на него отчасти с испугом. Обручальное кольцо! Так скоро! Месяц знакомства, даже чуть меньше — а Лось, неторопливый и основательный, уже готов посадить ее себе на спину и скакать в светлое будущее вдвоем?..

— Вот так сразу? — потрясенная, промямлила она, осторожно принимая коробочку из рук Лося.

— Вот так сразу, — важно подтвердил он, глядя на нее чистыми, как весеннее небо, глазами.

После его признания, после примирения Лось вдруг встряхнулся и оживился, будто разом перестал цепляться за прошлое, отпустил его, забыл, пережил и с надеждой посмотрел в будущее. Из глаз его исчезло холодное напряженное выражение, ожидание подвоха, и Анька, глядя в его лицо сейчас и здесь, увидела то, что хотела увидеть — прежнего Лося, такого, каким он был на тех далеких фотографиях. Доверчивого и открытого.

Он сам вынул колечко и надел на палец замершей от счастья Аньки, полюбовался на игру света в гранях камешков.

— Ох, Анри, — выдавила Анька через силу, стесняясь при родителях называть его Лосем, хотя, казалось, это прозвище накрепко к нему приклеилось, и стало едва ли не вторым именем. — Я согласна, конечно же, да!

И если обозвать Лосем она его стеснялась, то забраться к нему на колени, обвить горячими руками его шею и прижаться губами к его подрагивающим губам — нет.

— Лосик мой любимый, — шептала она ему на ухо, пряча смущенное, красное лицо от взглядов родителей, — скажи, почему именно мне такое счастье?!


— Потому что ты моя, Анья, — ответил он, глядя на нее влюбленными глазами. — Это я понял с первого взгляда на тебя. С первого твоего слова. Моя. Всегда была и всегда будешь моей.

Мадам Медведица снова зашмыгала носом, аккуратно промокая подкрашенные глаза, а Миша шумно потер ладони.

— Ну, — воодушевленно произнес он, — когда?..

— Завтра подадим заявление, — ответил Лось. — Расходы беру на себя. Жить тоже станем у меня. Сегодня же. Если никто не возражает, — Анька в восторге запищала, подпрыгивая на его коленях, обнимая и прижимаясь к Лосю крепче, а Миша засопел, соображая, в чем он может переплюнуть Лося.

— Ну, уж свою дочку собрать замуж я сам могу, — сварливо ответил он. — Платье, туфли…

— Да я в фуфайке пойду! — ответила Анька. — Отпустите только!





* * *


Семейная досвадебная — тренировочная, — жизнь на московской квартире Лося Аньке тоже понравилась.

Ей нравилось засыпать с ним в обнимку, тесно прижавшись, согреваясь теплом его огромного тела. Нравилось поутру просыпаться чуть раньше и тайком пробираться на кухню, чтобы сварить Лосю кофе перед работой. Это очень быстро превратилось в своеобразный ритуал; Анька, накрутив свою счастливую фигу на макушке, готовили Лосю нехитрый завтрак, а он появлялся на кухне точно тогда, когда она наливала готовый кофе из турки в крохотную беленькую чашечку.

Кофе Анька умела варить отменный; и если ее салатики и кашки — полезное питание, точно такое же, которым обычно по утрам пичкала папу Мишу мадам Медведица, — Лось лопал молча, то кофе он пил с явным выражением блаженства на лице. Анька залазила ему на колени, Лось обхватывал ее одной рукой и просматривал какие-то документы, попивая кофеек.



Днем за Анькой заезжала мадам Медведица, и они вдвоем кружили по городу, по свадебным салонам, выбирая и подгоняя платье, примеряли украшения, туфельки. Папа Миша наприглашал на свадьбу дочери своих друзей и деловых партнеров и не хотел, чтоб Анька ударила в грязь лицом. Поэтому мадам Медведице была выдана платиновая карта и самые четкие указания, как должна выглядеть единственная дочь солидного человека, выходя замуж.

- Анечка, — вспомнила мать, когда они с Анькой усаживались в автомобиль, кое-как разместив пакеты с покупками. — Да ведь тебе подружка твоя звонила!

Впереди, по пешеходному переходу, знакомо косолапила грузная женщина в темном пальто, в меховой шапке, с сердитым красным лицом. Если бы мадам Медведицу, которая была дамой воспитанной и во всех отношениях приличной, спросили бы, что она думает об этой даме — только честно! — то мадам Медведица бы с несвойственной приличным дамам пролетарской грубостью и простотой сказала бы только одно слово — «жирная барсучиха!». И Анька бы полностью с ней согласилась.

— Какая? — не поняла Анька. Она никак не могла налюбоваться купленными чулками и не высовывала носа из пакета, размышляя, не порадовать ли ими Лося сегодня, а на свадьбу не купить ли другие?

— Да Марина же твоя! — затараторила мадам Медведица, провожая взглядом старую знакомую. — Вон, глянь — не ее ли мать пошла? Ну, точно она. Я ее еще по родительским собраниям помню. Ой, стыдоба-то какая! Я совсем забыла про Маринины звонки… Она давно уж звонила тебе, поздравляла еще с Новым годом, потом с Рождеством!.. И позавчера тоже! Еле поняла, чего она там лопочет; совсем по-русски разучилась говорить…

— Мариша! — Анька так и подскочила. — А ты что?

— А что я, — сварливо ответила мать. — Я ответила, что ты тут погрязла в своей любви, дома тебя нет, то ты в Финляндии, то в Альпах, то вот совсем от нас съехала, притираешься ты с женихом…

— Мам! — пароходной сиреной провыла Анька. — Это был бы эпик фейл — Маринку на свадьбу не позвать! Она ж меня аж в Испанию затащила, помнишь? Сеньора де Авалос!

— Да помню, — сварливо ответила она. — Своих, что ли, вам не хватает?..

— Мам, ну лучших же выбрали! — обиделась Анька. — Надо перезвонить ей, позвать обязательно!

— Зови, — вздохнула мадам Медведица. — Конечно, зови.





* * *


Дома, спешно распихав покупки по ящикам комода — типа, спрятала от Лося, — Анька ринулась звонить Маринке по скайпу, сгорая от стыда. Глянув на часы, она сообразила, что скоро и Лось подтянется, а ему надо готовить ужин.

С ужином у Аньки все было строго и четко. Папа Миша, рыкая, аки голодный зверь, требовал после работы мяса. Он говорил, что ежедневно убивает мамонта и желает видеть плоды своих трудов на своем столе, в тарелке побольше. Трепещущая плоть убиенного животного должна была наполнить его силами и желанием убивать других мамонтов — так говорил Миша, когда в нем просыпался хищник. И Анька полагала, что Лось, такой огромный, сильный и кровожадный, тоже убивает мамонтов, а следовательно, в мясе нуждается не меньше, а то и больше Миши. Значит, отбивная на ужин должна быть ему обеспечена!

Поэтому Анька металась по кухне с специями и солью, дожидаясь Маринкиного ответа.

Маринка!

Лучшая подружка, по которой Анька убивалась всю Новогоднюю ночь и изгадила полдюжины галстуков соплями! Единственный человек в мире, с которым Анька делила все свои нехитрые секреты!

«Забыть ей — ей! — про Лося рассказать! — стыдила себя Анька, запихивая мясо в духовку. — Ну, это вообще! Да она первая должна была узнать!»

Маринка ответила быстро, и Анька рассмеялась, потому что первое, что ей было продемонстрировано — это мордашка маленькой Ньевес, мирно спящей на руках у матери.

— Мариша! — прокричала шепотом Анька, глядя на смеющуюся подругу. — Маришка, привет! Привет, маленькая лялечка!

— Привет, — ответила Марина. — Ты где пропала? Звоню, звоню..