Мое злое сердце

В переулке меня встретили темнота и запах навоза, кучей наваленного у мусорного бака. Проход был узким, стены отражали гулкий звук моих шагов. Я остановилась и попробовала хоть что-то различить в темноте. Но помимо слабого света от фонаря, висевшего над одним из окон, все тонуло во тьме. Вдруг меня резко схватили две холодных руки и прижали к стене. Я вскрикнула от ужаса. Передо мной было небритое морщинистое лицо пьяницы. Он пристально посмотрел на меня. И еще сильнее придавил к стене фасада.

– Отпустите меня сейчас же! – крикнула я, попытавшись вырваться из его железной хватки.

Безуспешно.

– Где он? – Его голос был хриплым и скрипучим. При каждом слове бродяга дышал мне в лицо водочным перегаром.

– Отпустите, кому говорю!

Снова я попыталась вырваться из его мертвой хватки, но он прочно держал меня и смотрел угрожающе.

– Скажи, где он?

– Эй! – подбегая, крикнул Юлиан. – Сейчас же оставь ее в покое!

Тут вокруг нас в окнах стал зажигаться свет. Послышался мужской голос:

– Кто там шумит?

Мужчина отступил и выпустил меня. В какой-то момент он попал в луч света, и я смогла рассмотреть бездомного. Волосы были длинными, спутанными и грязными, засаленная куртка вся в дырах, как и грязные джинсы. Только рюкзак с красной эмблемой в виде рыбы казался относительно новым. Вероятно, он его где-то украл или выудил из мусорного бака.

– А ну проваливай! – крикнул Юлиан.

Мужчина поднял руку защищающимся жестом и зашагал, качаясь, по улице.

– С тобой все в порядке?

Я кивнула:

– Да, ничего страшного.

– Он обознался? – Юлиан посмотрел в конец улицы, где мокла под дождем его «Веспа».

Бездомный исчез.

– Не знаю, – сказала я. – Он спрашивал, видела ли я кого-то. Возможно, он как раз имел в виду того парня?

– Думаешь, они как-то связаны?

– Без понятия. Вдруг этот тип как раз за ним и гонится?

Дьявол, подумала я, но не решилась произнести вслух.

– Спросить его об этом мы уже не сможем, он уже далеко.

– Я тоже так думаю. Давай лучше продолжим искать парня, хотя вряд ли в этом есть смысл. Он наверняка где-то спрятался.

Юлиан опустил глаза, рассматривая шлем у себя в руках. Он, несомненно, продрог. И мне было холодно в мокрой одежде. Потом он снова поднял взгляд на меня.

– Дора, можно тебя кое о чем спросить?

– Разумеется, спрашивай.

Внутренне я приготовилась к вопросу, который мне решительно не понравится. Об этом мне сказали глаза Юлиана: он снова глядел в пол, будто что-то обронил.

– Не могло ли случиться так, что ты перепутала этого типа с тем парнем?

– Ты имеешь в виду в беседке?

Юлиан кивнул:

– Может быть, бездомный пытался там укрыться от грозы? И ты сама говорила, что не могла как следует разглядеть незнакомца в темноте.

– Нет, – я решительно замотала головой, – это точно был парень. Он был примерно нашего возраста и не был пьяным. От типа, который меня схватил, разит алкоголем. От парня так не пахло.

Юлиан задумчиво закусил губу, затем снова надел защитный шлем:

– Ладно, поедем дальше.

– А можно я тоже задам тебе вопрос?

– Пожалуйста.


– Веришь ли ты, что я действительно видела парня в беседке? Я имею в виду, в то, что я взаправду его видела?

Юлиан снова стал избегать моего взгляда, уставившись себе под ноги, на большую лужу, сверкавшую в свете уличного фонаря, как зеркало.

– Ты ведь в этом убеждена, – ответил он.

Я поняла, что он имеет в виду. Самое печальное, что я даже не могла на него за это сердиться.





13




В детстве бабушка рассказала мне историю о деревенском мальчике-подпаске, который от скуки и одиночества не раз напрасно кричал: «Волк!» Другие пастухи прибегали ему на помощь, но, видя, что никакого волка нет, уходили, рассердившись на него. Как-то раз молодой пастушок вновь оказался один. Он опять закричал: «Волк!» – и остальные пастухи прибежали. Снова волка не было, пастухи обругали его и пошли к своим стадам. Но на следующий день действительно пришел волк и унес овцу из стада мальчика. Пастушок напрасно звал на помощь: никто не пришел. Ему больше не верили.





14




Вернувшись домой, я сразу же прошла к себе в комнату, не зайдя к маме. Сняла и бросила мокрые вещи в угол, надела самую просторную футболку, какую только смогла найти, и забралась в постель. Я была полностью измотана и думала, что мне потребуется целый день, чтобы отоспаться. Однако мне ни на минутку не удалось заснуть. Парень в беседке не выходил у меня из головы. Его полный ужаса взгляд, его глухой, сломленный голос, просящий меня о помощи…

Так я ворочалась с боку на бок в темноте, пока первые лучи солнца не проникли в комнату. Я слышала, как мама хлопочет на кухне. Я встала и подошла к окну. Ничто, кроме двух луж и мокрой травы в саду, не напоминало об ужасной грозе минувшей ночи. Можно было подумать, что все мне только приснилось.

У меня раскалывалась голова от недосыпа. Я спустилась в кухню. Мама, стоя у окна, протянула мне обеими руками чашку с кофе. В стеклянном стакане на складном столике растворялись две таблетки аспирина. Она кратко сказала: «Доброе утро!», не взглянув на меня. Я вспомнила бабушкину историю о юном пастушке.

Мне тоже больше никто не хотел верить. Ни полицейские, ни санитар скорой помощи, ни Юлиан. А теперь и мамусик. Но ведь это совсем другое дело, потому что я никогда не кричала «Волк!» от одиночества или от скуки. Я тогда действительно видела Кая. Он выглядел ужасно. Совсем как в то утро, когда я нашла его мертвым в кроватке. Позднее врач объяснил мне, что Кай умер от кровоизлияния в мозг, но это была лишь половина правды. Синеватый цвет одутловатого лица, вылезшие из орбит глаза и широко раскрытый рот – все это не было прямым последствием кровоизлияния. Скорее всего, он задохнулся, что и вызвало разрыв аорты.

В таком ужасном обличье я его теперь всегда и видела. Первый раз это произошло через два дня после похорон. Я увидела его отражение в оконном стекле классной комнаты, когда на перемене выбежала во двор, чтобы глотнуть свежего воздуха. Тогда я тоже очень мало спала и меня тошнило.

Еще был случай, когда я увидела Кая по дороге в актовый зал. Он шел мне навстречу по лестнице, и я смогла хорошо его разглядеть. Безумие было в том, что я знала: это не мог быть Кай. Мертвецы ведь не выходят из своих гробов и не разгуливают по лестницам – мое сознание было не настолько затуманено, чтоб не знать этого. И они не могут за кем-то побежать в женский туалет, если при жизни не научились бегать. Моему братику было даже в кайф, что его носили на руках, открывая ему мир. Его прозвали за это толстопопиком с легкой руки тетушки Лидии. «Посмотри в сад, Кай. Ты видишь там папу? Он там копает. Скажи: «Ко-па-ет». Ты хочешь туда, к нему? А чего ты хочешь? А, конечно же, ты хочешь к мамочке? Не правда ли, малыш – прелесть?»

Разумеется, то, что меня тогда преследовало, заставив запереться в кабинке туалета, не было Каем. Это было лишь чудовищным плодом моей фантазии. Но с того момента мне стало казаться, что меня кто-то или что-то преследует. Я видела Кая столь же отчетливо, как сейчас вижу маму у окна. Он протянул ко мне руки и лепетал что-то нечленораздельное – говорить по-настоящему он еще не научился. Маленький монстр будто обвинял меня в чем-то. И я сходила от этого с ума.

Он появлялся снова и снова. В палате психиатрической клиники, где я лежала, в приемной моего терапевта и на улице, когда я решила совершить пробную вылазку. После этого меня снова поместили в закрытое отделение, в одиночную палату. Он постоянно смотрел на меня из угла комнаты, а я лежала на кровати и плакала. Мне хотелось только одного – чтобы это безумие наконец прекратилось. «Я не сумасшедшая! – рыдала я под больничным одеялом. – Когда же это наконец прекратится?»

Постепенно медикаменты начали действовать, и мои встречи с мертвым братом стали реже. Мне увеличили дозу, и мое состояние стало стабильнее, правда, появилась мучительная сухость во рту. Но я готова была терпеть что угодно, лишь бы чудовище Кай больше не появлялся. В конце концов я перестала его видеть. Даже во время сдачи экзаменов, когда я испытывала сильный стресс, потому что мне надо было нагнать материал.

Все шло гладко до вчерашнего дня, когда я обнаружила парня в беседке. Он был реальным, он там действительно лежал, однако мама и другие подумали, что у меня снова начались галлюцинации! Норд меня предупреждал: сейчас, после переезда, это может случиться снова. Напряжение спало, и на фоне этого я могла не распознать новый стресс.

Все это напоминало пожилую семейную пару, которая весь год мечтала об отпуске, и вот в первый же день они вцепляются друг другу в волосы, потому что эмоции не находят выхода. Каждый год о подобном пишут в газетах, как только начинается сезон отпусков. Вероятно, нечто подобное случилось и со мной. По крайней мере, другие так думали. А я считала иначе. Вчерашний парень не был таким, как чудовище Кай, он походил на персонажа триллера, но триллера, происходящего в реальной жизни. Я смогла его коснуться. Я чувствовала кожей его холодные пальцы, и они были такими же настоящими, как угасающий свет маминого фонарика. Боже мой, неужели все начнется сначала?

Хотя кухню заливали теплые солнечные лучи, меня знобило. Казалось, кто-то воздвиг стену между вчерашним счастливым вечером с мамой на кухне и нами сегодняшними.

– Мне пришлось выложить триста евро за ложный вызов, – произнесла мама тихо. – Они были так любезны, что дали мне несколько советов.

Затем она отвернулась от меня. Для первого рабочего дня она надела свой лучший деловой костюм и навела красоту, но косметика не могла скрыть опухших век. Мамин грустный взгляд разрывал мне сердце. Она не злилась на меня, я это видела. Нет, она беспокоилась. Беспокоилась о фрике. Я хотела что-то сказать, но слова застряли у меня в горле.

– Мне бы хотелось, чтобы ты сегодня сходила к доктору Норду, – сказала мама. Она старалась говорить сдержанно, но я слышала предательскую дрожь в ее голосе. – Ты слышишь, Дора? Тебе следует сходить к нему.

Я снова ничего не ответила, только кивнула. Мама поставила кофейную чашку в раковину и выпила приготовленный аспирин. Проходя мимо, она ласково погладила меня по плечу. На большую близость мы в этот момент были не способны. Слезы стояли в глазах у нас обеих. Она вышла из дома. Я слышала, как захлопнулась входная дверь и отъехала машина. После этого я разрыдалась. Глубокое отчаяние пронзило меня всю. Лишь услышав какой-то шорох в саду, я смогла овладеть собой.

Что-то скребло по дереву. Я подумала, что в сад забралось какое-то дикое животное. Я услышала нечто похожее на тявканье собаки, но потом услышала глубокое частое дыхание, будто кто-то отчаянно хватал ртом воздух.

– Нет, нет, нет! – воскликнула я. – Тебя здесь нет!

Я зажала уши руками, но звуки не прекратились. Они доносились не из сада, они возникли внутри моей головы. В этот раз я знала, что все исходит только из моей головы. Ложные галлюцинации, поскольку я нахожусь в состоянии стресса. Эмоционального стресса, как сказал бы мой терапевт из клиники.

Я побежала к двери, чтобы убедить свое сознание. Надавила на ручку и рванула дверь. Солнечный свет ослепил меня. Кряхтенье прекратилось. «Все не так, как вчера, – подумала я. – Когда я ушла, парень был еще там. Он не мог исчезнуть так же легко, как звуки в моей голове. Значит, он действительно был в беседке! А когда я вернулась в дом, он каким-то образом выбрался и где-то надежно спрятался».

Я взглянула на беседку. Несмотря на яркий день, она показалась мне слишком темной, будто старое дерево поглощало лучи. Черные окна напоминали глазницы. Мне даже померещилось, что они с усмешкой за мной наблюдают. Но это был всего лишь муравей, бегущий по стеклу.





15