Лоренцо Великолепный

– И наши земли тоже, – мрачно уточнил Лоренцо. – Его пусти, так завтра перед Дуомо свой дворец строить начнет. Правильно, ему надо все успеть, пока папа Сикст на престоле Святого Петра. Понтифики не вечны.

– Ладно, не буду мешать.

На сегодня для Джулиано достаточно интереса к делам, надо же что-то и на завтра оставить. О празднике не спросил, неловко как-то.

После ухода Джулиано Лоренцо действительно написал письма в Рим Торнабуони и в Милан герцогу Сфорца. И еще одно его супруге Боне Савойской. Боне посылал новую книгу – отпечатанную и с отменными миниатюрами. Это Козимо Медичи держал целый штат переписчиков, его внук по достоинству оценил книгопечатание. А еще приложил к письму герцогу и герцогине Милана два изящных перстня – мужской и женский. Чтобы остановить покупку Имолы племянником папы, Лоренцо был готов залезть в свою любимую коллекцию драгоценностей. Имола того стоила.

Управляющий римским отделением банка Медичи Джованни Торнабуони был предельно вежлив и даже мил, он не отказал новоиспеченному графу Форли в кредите, но Джироламо Риарио услышал лишь обещание постараться найти требуемые деньги. Тонабуони дядя Лоренцо и Джироламо, брат их матери Лукреции, он знал о приятельских отношениях между племянником и миланским герцогом, понимал, что тот договорился с Риарио за спиной у Медичи, и тянул время, чтобы Лоренцо смог исправить положение.

Сначала Риарио терпеливо ждал, потом напомнил о своей просьбе-приказе, потом просьба окончательно перестала быть просьбой, но герцог Милана молчал, его жена ответила всего лишь вежливой благодарностью за подарки от своего имени и от имени мужа и прислала в ответ ценную рукопись, Лоренцо лишь скрипел зубами, не в силах что-то изменить, и Торнабуони денег папскому племяннику не дал. Честно говоря, их просто не было, дела с каждым днем шли все хуже, и брать огромный долг у конкурентов себе в убыток, только чтобы помочь Риарио сесть на границе Тосканы, было глупо.

Не умней оказалось не брать.

Джироламо Риарио не мог поверить собственным ушам: Медичи не дают ему денег?! Несчастный Торнабуони в сотый раз сокрушенно разводил руками:

– Милорд, Лоренцо уже знает о проблеме и торопится договориться с герцогом Галеаццо, чтобы тот отсрочил платеж… покупку… До того времени, как деньги найдутся.

– Для чьей покупки – моей или его? Для кого договаривается ваш племянник?

Джироламо Риарио трусоват, но далеко не глуп, он и покупку Имолы затеял после того, как Галеаццо проговорился о желании Хозяина Флоренции купить город для себя. Это был изящный ход – деньгами Медичи расплатиться за то, с чего Риарио начнет против них же поход! Эмилия-Романия прекрасна, а города по старой Эмилиевой дороге – Имола, Фаэнца, Форли, Чезена… до самого Римини – не худшее место для основания собственного герцогства. На Болонью или Римини Риарио не замахивался, но лишь пока. Как и на Флоренцию…

От открывавшихся перспектив у Джироламо даже голова шла кругом, что ни говори, женитьба на Катарине Сфорца была очень удачным делом, жена принесла не только дикую страсть в постели и хорошее приданое, но и возможность влиять на ее отца герцога Милана. И на его жену Бону Савойскую. Пока это удавалось.

Покупка Имолы решала несколько вопросов – приносила Риарио важный город, сильно опустошала и без того тощавший кошелек Медичи и создавала трещину между Флоренцией и Миланом.

То, как чуть смутился Торнабуони, подсказало Джироламо Риарио, что вопрос попал в цель. А это означало, что с покупкой Имолы следует поторопиться, чтобы Медичи не опередил.

А тут Франческо Пацци – бочком, с предложением дать сорок тысяч, и проценты хорошие. Пацци тоже флорентийские банкиры и главные соперники Медичи, может, это выход?

«Occasio receptus difficiles habet (удачный случай может не вернуться)», – решил Риарио и взял кредит у Пацци.

Началось…

Еще в январе из-за крайней невоздержанности во всем от венерической болезни умер самый любимый племянник папы Сикста Пьетро Риарио. Но оставались два других – кардинал Джулиано делла Ровере (будущий заклятый враг Борджиа и будущий папа Юлий II), более воин, чем священник, и Джулиано Риарио, вовсе не помышлявший о кардинальской шапке.

У Риарио теперь были Форли и Имола, а делла Ровере решил взять себе Умбрию. Делла Ровере не его полоумный кузен Пьеро, он не дарил своим любовницам золотые ночные горшки и не выбрасывал в окна золотую и серебряную посуду после роскошных пиров. Делла Ровере воевал и тем был очень опасен.

Центр Умбрии Перуджа всегда была под Флоренцией, к тому же позволить папским племянникам, неважно, глупым или умным, окружить свои земли Лоренцо не мог. Он сделал решительный шаг, отбросив маску миротворца, нанятая Флоренцией шеститысячная армия выдвинулась в сторону Перуджи. Сражаться не пришлось, все закончилось почетным миром, но отношения с папой были испорчены окончательно.

Осенью Лоренцо спешно заключил союз с Миланом и Венецией, в ответ папа сделал своими банкирами Пацци и поставил архиепископом Пизы человека Пацци Франческо Сальвиати. Сальвиати давние недруги Медичи, они так и не простили своего изгнания по воле Козимо Медичи (после его собственного возвращения из ссылки). А Пиза и вовсе беспокойная вассальная соседка, всегда готовая переметнуться к противникам Флоренции. У Лоренцо в Пизе дворец, в окрестностях несколько поместий, там хорошие охотничьи угодья, и возможность видеть архиепископа Сальвиати на службе в соборе по праздникам его не радовала.

Но и это оказалось не все.

Беда не приходит одна, когда посол Флоренции в Милане передал Великолепному внутри своего послания письмо Боны Савойской супруги Галеаццо Сфорца, Лоренцо понял, что там неприятности. Что случилось в Милане, ведь Бона никогда не писала тайно, не было необходимости. Во Флоренцию доходили слухи, что герцог миланский проявляет жестокость, неужели это правда?

Лоренцо едва дождался возможности уединиться в кабинете и вскрыть письмо герцогини Миланской.

Герцогиня действительно сообщала неприятные новости.

«Наш придворный астролог посмел заявить Галеаццо, что тот будет править меньше одиннадцати лет. Я уже слышала от него такое пророчество и слезно просила ничего не говорить герцогу. Даже если это правда, к чему человеку знать дату своей смерти? И подобные слова опасны для говорящего. Но глупец не послушал, сказал.

В ответ Галеаццо поинтересовался его собственной судьбой, а услышав, что та неведома, приказал замуровать астролога в стену, оставив ему одну куриную ножку и бокал вина, мол, зато теперь известна!

Если бы только это… Он приказал зарыть неугодного слугу в землю по горло и никому не подходить, другого затравил собаками, а того, которого заподозрил в связи со своей любовницей, похоронил живым!

Я боюсь за себя и маленького Джангалеаццо…»



В дверь постучала и осторожно приоткрыла ее донна Лукреция:

– Лоренцо, ты занят?

– Входи, мама.

Она вошла, плотно прикрыв дверь за собой, подошла к столу, осторожно поинтересовалась:

– Луиджи сказал, что Галеаццо Сфорца сходит с ума. Это правда?

Лоренцо нахмурился:

– Кому еще сказал Луиджи?


Плохо, если во Флоренции распространятся слухи о миланском герцоге, союз с которым заключен не так давно.

– Только мне. Он понимает, что это опасно. Так это правда?

Вместо ответа Лоренцо протянул матери письмо Боны Савойской. С каждым мгновением лицо матери становилось все более хмурым. У Флоренции ненадежные союзники – неверная Светлейшая республика Венеция, всегда готовая оказаться в стороне, и Милан, где правит полубезумный герцог… Но мать добавила еще:

– Италию охватывает безумие. На юге неаполитанский король Ферранте с его мумиями, на севере Галеаццо Сфорца, а в центре папа Сикст со своими племянниками.

– И не знаешь, кто хуже, – согласился Лоренцо.

Наблюдая, как искажает лицо сына гримаса боли при попытке подняться с кресла, донна Лукреция участливо поинтересовалась:

– Болят?

Тот кивнул. Только перед матерью Лоренцо не скрывал своих мучений, только она знала, каких усилий стоит улыбаться, пряча от всех сильную боль, как трудно дается каждое движение. И только Лукреция догадывалась, как боится ее Великолепный сын оказаться столь же беспомощным, каким был в конце жизни отец.

– Тебе стоит поехать на серные источники. Говорят, помогает.

Лоренцо грустно усмехнулся:

– Я буду пахнуть серой? Этот запах въедается в кожу и волосы навсегда.

– Ты все равно не чувствуешь запах, – неосторожно напомнила мать и поспешила исправить оплошность, – как и я. Потому я не знаю, как пахнет сера, дорогой.

– Говорят, дьявольски. Представляешь Великолепного, появившегося на празднике в облаке серной вони? Не боишься, что папа Сикст сочтет это поводом для отлучения, если не вообще сожжения?

– Перестань! – Лукреция даже перекрестилась. – Отправляйся на источники, пока еще хоть что-то может помочь.

И снова получилось неладно.

Лоренцо взял ее руки в свои, на мгновение замер, готовый просто уткнуться в ладони, прижаться, чтобы тонкие длинные пальцы нежно перебирали волосы, гладили по голове, успокаивая и всегдашнюю боль, и душу, как это могут только материнские руки, материнское сердце.

– Сколько мне осталось, мама? Не до смерти, а до той минуты, когда я не смогу двигаться?

Лукреция ответила честно:

– Не знаю. Тем более цени каждый день.

– Я ценю…

– И отправляйся к источникам в Морбе. Хочешь, я с тобой? Говорят, там и для меня водица найдется. Скажешь, что везешь меня…

Лоренцо рассмеялся такой немудреной хитрости. Чего уж, вся Флоренция знает, что Лоренцо Медичи унаследовал от деда и отца проклятую подагру, уродующую суставы, ограничивающую движение. Удивительно, но Джулиано, кажется, нет.

Лоренцо поднял левую руку, с трудом повернул, разглядывая кисть с длинными, как у матери и деда пальцами, которые болезнь уже начала выворачивать в суставах. Скоро все пальцы будут с шишками.

– Так ты поедешь?

– Моисей кормит меня разными снадобьями и велит носить на среднем пальце левой руки перстень с огромным сапфиром в золоте.

– Поэтому ты заказал такой?

– Да, но вышло неудачно. Оказывается, сапфир должен касаться кожи руки. От снадобий болит желудок, приходится пить другие для желудка, начинает болеть голова…

– Моисей умелый врач, его отцу посоветовал Фичино, – осторожно напомнила Лукреция.

– Да, я помню, что отец Марсилио привел к нам Моисея, но что они все смогли? Ничего. – С трудом устроившись на подушках в кресле, чтобы суставам было удобно, Лоренцо невесело рассмеялся: – Моисей советует мне не есть мяса, а есть побольше овощей, особенно весной. Говорит, что только тогда можно будет замедлить болезнь. Я же не лошадь, чтобы питаться сеном вместо свинины, я умру с голода. Мне двадцать пять лет, у меня маленькие дети, которых будет просто некому поручить. Не Джулиано же. Да, я поеду на серные источники, и пусть воняет!

Если раньше Лоренцо Медичи много времени проводил в разъездах по охотничьим угодьям вместе с такими же беспокойными друзьями, то с того дня он стал все чаще отлучаться на разные курорты, чтобы хоть немного облегчить страшную боль, уродующую суставы.

А его врач Моисей был прав, подагру действительно провоцирует большое потребление мяса. Подагра была столь же распространенной болезнью богачей, как и диарея. Пиршественные и повседневные столы состоятельных людей изобиловали мясными блюдами, овощи и темный хлеб с луком считались пищей бедняков.

К тому же Европе еще только через два десятилетия предстояло познакомиться с Новым Светом и еще позже попробовать картофель и помидоры, кукурузу и подсолнечник, кабачки и тыкву и многое другое.

Когда-то дед советовал ему, совсем еще мальчишке, не воевать, проливая чью-то кровь, а покупать.

– Сделай так, чтобы интересы врага совпали с твоими, и у тебя будет одним врагом меньше.

Юный Медичи пытался понять и не мог.

– А если эти интересы прямо противоположны?

– Тогда найди его друзей, интересы которых можно изменить в свою пользу.

Лоренцо погрустнел: