Любовь к красному

Несколько минут он ходил по комнате туда-сюда, укачивая Эву, пытаясь вывести и ее, и себя из транса. Как заведенный терся о ее ухо, целовал виски и шептал, что все прошло, он рядом и никому ее не отдаст…

Наконец, тело Эвелины дрогнуло, расслабилось, тоненькие пальчики вцепились в воротник рубашки Доминика. Затем она прижалась к нему всем телом и заорала, завыла, оглушая окружающих. И столько боли и ужаса выплеснулось в этом пронзительном крике, что от трансформации шелона остановило только одно: он может испугать ее.

— Нужно вколоть ей снотворное и успокаивающее. — В гостиную вошел медик с чемоданчиком и начал быстро набирать в шприц лекарство.

Во взгляде Доминика явственно читалось желание убить любого, кто посмеет подойти. К медику присоединился другой и громко, ровным тоном пояснил, перекрикивая Эву:

— Вы вывели ее из ступора, это хорошо, но спокойный сон — лучшее лекарство от нервного потрясения. А успокоительное поможет ей избавиться от кошмаров.

Эвелина даже не почувствовала, как ее укололи в обнаженную руку, выла на одной тоскливой, выворачивающей душу ноте, а Доминик продолжал успокаивать, укачивать ее, как мать больное дитя, но стоило в комнате появиться другим людям, не выдержал. Перехватил свою драгоценную ношу поудобнее и вышел прочь из дома, куда проникла смерть и теперь толпится масса чужих людей.

Толкнул ногой дверь в сад, прошел мимо дерева, с которого недавно снимал свое рыжее чудо, таким же образом проломал проход в заборе и двинул к заднему входу в свой дом. Где его уже ждали Звонок и Джо-Джо Шнурок, открыв дверь и взволнованно глядя на засыпающую в руках хозяина Эву. Хозяйку…

Доминик быстро поднялся в спальню, скинул обувь и, не выпуская дрожащую девушку из рук, лег на кровать, накрыл обоих одеялом и затих, прислушиваясь к ее дыханию. Только через несколько минут он ощутил, что берсерк отступил, поэтому немного расслабился и выдохнул: любимая женщина рядом, под защитой, никто больше не сможет добраться до нее. Ведь обдумать сложившуюся ситуацию и наметить дальнейшие планы можно чуть позже, когда Эва согреется, и расслабится полностью, и спокойно уснет, а он окончательно уверится, что она жива.

«И вот тогда пусть весь мир готовится, — мысленно предупредил Доминик, — я иду искать свою жертву».





Глава 20




Сначала я подтянула к себе поближе замерзшую ногу, повернулась, накрыла другой и, наверное, с минуту полежала, наслаждаясь в коконе окружающего меня тепла. Затем холод, откуда-то взявшийся среди лета, перекинулся на нос, поэтому накрылась одеялом с головой. Но, вскоре почувствовав «зов природы», высунулась наружу и чуть не заорала: в темноте на меня преданно таращил косые глаза Звонок; из пасти призрачного пса, меж кривых, непропорционально больших клыков свесился язык; а вокруг его жутковатой морды топорщатся редкие прядки шерсти. Да, это мелкое страшное привиденьице любого до сердечного приступа доведет. Только таким вот образом, признав меня хозяйкой сразу же после переезда к Доминику, пес-фантом выказывал, насколько рад моему пробуждению.

Звонок уже открыл пасть, чтобы приветственно залаять, но я успела шикнуть на него:

— Тихо ты, ночь же!

И — о чудо! — «протоплазменный будильник», захлопнув пасть, послушно замер, прижимаясь к кровати брюхом. Точнее, наполовину провалившись в матрас от усердия вести себя прилично, словно самый обычный пес. Я сонно улыбнулась этому милому, в общем-то, существу:

— Умница, Звоночек!

— Как ты, деточка? — тихонько спросил из темного угла спальни другой призрачный обитатель.

Я быстро нашла его глазами и осмотрелась: так и есть, я в доме Доминика, в постели. Только вот почему обычно деловой и невозмутимый хранитель разглядывает меня с выражением великой скорби и печали?

— Неплохо вроде. Выспалась точно, — потягиваясь, улыбнулась призрачному старику. — А что-то случилось?

— Ну… хорошо, хоть выспалась… — загадочно протянул Джо-Джо, еще более тяжко вздыхая. — Горло не болит?

И все, сон как рукой сняло, а меня накрыло шквалом воспоминаний: проклятые документы… моя дырявая память… маньяк… Сора…

Шнурок по моему лицу понял, что я вспомнила, и грустно добавил:

— Я сейчас Ресса позову…

— Он уже дома? — хрипло спросила я.

В памяти всплыло ощущение его крепких рук вместе с настойчивым успокаивающим шепотом, что он никому меня не даст в обиду, мерное укачивание, заботу, благодаря которым я тогда почувствовала себя в безопасности, всплыв из какого-то тягучего красно-черного мрака.

— Стой, не надо звать! — окликнула я исчезающего в стене стража.

Кокон безмятежности, тепла и уюта, в котором я проснулась, распался. Тут же громким учащенным стуком напомнило о себе сердце. Я медленно натянула одеяло до самого носа, повернувшись набок, подтянула ноги к животу и уткнулась в подушку, сохранившую запах Доминика.

— Не волнуйся, Эва, Ресс дома, мимо нас никто не проскользнет незамеченным. Твой шелон убьет любого, кто к тебе без спроса попробует приблизиться. Мне разрешили не ограничиваться, защищая тебя, вот я и заблокировал все подходы к дому, — простодушно хвалился Джо-Джо. — Видела бы ты сейчас, как там внуки внизу зубами скрипят, а дальше пройти не могут. Двух репортеров отвадил, устроил этим досужим пронырам пробежку наперегонки с молниями, чтобы другим неповадно было. Эх, как они пятками сверкали…

— А где Ясмина? — забеспокоилась я.

— В гостиной сидит.

— С ней все в порядке?

— Там ее ищейка обхаживает. Чует мое сердце, что они давненько дружбу водят, уж больно по-хозяйски он себя с ней ведет. И подружка твоя красавица, тоже рыженькая. Штамповать вас, что ли, начали? В мое время рыжих почему-то не было, я за всю жизнь только одну и встречал. Она в отделе статистики работала, хорошая женщина, с большим уважением ко мне относилась, а уж с каким шикарным бюстом… кхе-кхе… хотел сказать, внешне она тоже ничего… была.

Слушая Шнурка, я перевела дух и собиралась с силами, чтобы встать и спуститься в гостиную, где меня однозначно заждались малоприятные известия. А перед мысленным взором нет-нет да проплывало видение собственной кровати с несчастной Сорой. Потом отчетливо проявилось лицо маньяка, а в том, что именно с ним нас судьба свела, я не сомневалась. Даже зажмурилась, прогоняя его из мыслей, особенно видение, когда он стоял в дверях моего дома, подобный темному демону смерти.

Образ нелюдя поднял у меня в голове целую волну разрозненных картинок. Это пришел запоздалый откат магии сутевика — силы, с помощью которой мне удалось сопротивляться душегубу, спастись, выжить. Кто бы мог подумать, что ее можно использовать в драке?

Я немного полежала, судорожно сжимая кулаки и вздыхая. Слез почему-то не было, даже глаза жгло от сухости, а вот мысленно оплакивала Сору. Милую, замечательную девушку, мечтавшую о любви, об одном-единственном мужчине и по глупой случайности погибшую в моем доме! Где, ну где жизненная справедливость?


Поток воспоминаний, вначале подхлестнутый адреналином, замедлился, оставляя меня в вялом, заторможенном состоянии и с болью в груди, душевной болью. Накрыться бы с головой одеялом и выть под ним в одиночестве, но нельзя. Опыт подобного ухода от проблем в моей жизни имеется. Печальный опыт, когда вместо избавления от боли я получила Лунева в женихи и на пять лет попала в клетку.

Мои мысленные метания, увещевания и взывания к разуму прервал чей-то разговор. Прислушавшись к невнятному, приглушенному бухтению, я предположила, что внизу, на лестнице, спорят несколько мужчин, стараясь говорить тихо. Села, откинув одеяло, и тут же натянула его обратно, конфузливо глянув на Шнурка. Видимо, ответственный Ник позаботился обо мне, снял верхнюю одежду, оставив только трусики. К моему везению, в этот момент дисциплинированный хранитель на обнаженный «объект» не смотрел — пытался приструнить Звонка, который не мог усидеть на месте и то прыгал по спальне, причем по стенам и потолку, то порывался сбежать. Свой костюм, помнится, сильно пострадавший в драке, я не увидела.

Завернувшись в одеяло, кое-как встала и, шаркая нетвердыми ногами, поплелась в ванную, взяв из шкафа тунику с брюками и нижнее белье. Посмотрев в зеркало, я невольно вцепилась в края раковины, ужаснувшись собственному отражению: шея в багрово-фиолетовых полосах, губа в углу рассечена, посинела и набухла, слегка перекосив рот; на подбородке, скулах и правом виске красовались ссадины и синяки, оставленные кулаками убийцы, а растрепанные, выбившиеся из косы рыжие волосы довершили мой бледный, с красно-фиолетово-синими разводами, вид. Весьма удручающий вид.

При тщательном осмотре повреждений я отметила, что и по уху досталось — вокруг ободка застежки от сережки с листочками-подвесками запеклась кровь, а эти самые листочки еще и сильно поцарапали кожу на мочке. «Но я-то живая, а вот Сора… — вздохнула я и быстро смыла кровь за ухом, мысленно послав благодарность Доминику: — Наверное, опять занимаясь моими ранениями, не заметил». И осторожно шагнула под душ, решив волосы оставить в покое, расчесать потом, и хватит.

Стоя под водой, мне удалось взять себя в руки, а то, пока смотрела на себя, глаза полыхали. Под впечатлением с эмоциями плохо справлялась, того и гляди щиты сорвутся, и пойдет магия отражений по всему дому. Затем, вытираясь и причесываясь, я глубоко и медленно дышала, выполняя дыхательную гимнастику, помогающую в подобных случаях, и уговаривая себя, что у туманников более высокая регенерация, мы быстрее восстанавливаемся и дольше живем, но в зеркало заглядывать опасалась. Похоже, мне вкололи что-то чересчур успокаивающее или дозу «лошадиную», потому что душ не смог вернуть полной ясности мыслям и бодрости телу.

Дверь из спальни я открыла решительно, но вот в коридор, услышав в мужских голосах рычащие и угрожающие интонации, выходила крадучись, чувствуя, как внутренности сжимаются от страха. Хорошо, что Звонок тихо сновал вокруг меня, проявлял участие, да Шнурок следовал тенью. А напряженный разговор внизу, у лестницы, тем временем набирал обороты.

Бесшумно ступая босиком, я подкралась поближе и, прижавшись к стене плечом, увидела спину Доминика, который словно оборону держал перед вторым этажом — противостоял троим мужчинам минимум, как я догадалась по голосам. А может, сам с трудом сдерживался от нападения. Вон как напрягся и подобрался, будто зверь перед прыжком. И, тем не менее, увидев его, я расслабилась, страх отпустил. Но послушать, о чем идет речь, не помешает, тем более тема касалась непосредственно меня.

— Послушай, Ресс, мы теряем драгоценное время. Она единственная, кто смог выжить после встречи с ним и…

— Да пошел ты знаешь куда со своим временем, — приглушенно рыкнул Доминик с такой яростью — даже мне не по себе стало. — Она — моя. Никто к ней не подойдет на пушечный выстрел!

— Ресс, усмири свои инстинкты, иначе…

— И что же будет иначе, Хиз? — тихо, с презрительной насмешкой уточнил Доминик, но столько стали было в его голосе, что любому понятно: продолжать не стоит, если жизнь дорога.

Невидимый мне Хиз ругнулся себе под нос, но озвучивать «иначе» благоразумно не стал.

Зато включился новый участник переговоров:

— Ты, видимо, не в полной мере понимаешь ситуацию, Ресс. — Командный надтреснутый голос свидетельствовал о солидном возрасте и статусе переговорщика. — Считаешь, твое положение начальника отдела в СОАТе позволит диктовать условия и нашему ведомству? Так вот, спешу огорчить, твои полномочия в данном случае не действуют. Мой отдел по особо тяжким преступлениям занимается этим делом почти год. Обнаружено девять жертв. Мы слишком близко подобрались к убийце, и я не позволю шелону в период брачного гона помешать моим планам…

Договорить он не успел, короткий выпад Доминика — и на лестнице началась возня.

— Да какого тумана вы ведете себя как полные идиоты? — сдавленно прошипел запыхавшийся Хиз.

Тут вновь раздался тихий разъяренный голос начальника отдела ВКС:

— Мне надоело собирать улики. Мне надоело весь год обещать родственникам убитых и надоедливым журналистам, что мы скоро поймаем этого ублюдка, а на самом деле нет ничего, за что его можно было бы ухватить. Ваши девушки — ключ к его поимке, Ресс. С их помощью мы можем его схватить и…

— Нет! — ледяным тоном оборвал его Доминик. — Своей женщиной я рисковать не буду.

— И что, будешь прятать ее всю жизнь? — не без ехидства поинтересовался Хиз.

— Если потребуется, буду, — ровно ответил Доминик.

— Все, переговоры закончены, — мрачно распорядился начальник отдела, от чего у меня внутри все сжалось. — Мы имеем право взять их под принудительную защиту и…

— Тавита, я тебе руки вырву, и тогда взять ты уже точно ничего не сможешь, — не повышая голоса, спокойно пообещал Доминик, а затем ядовито добавил: — Согласно пункту три восемь положения о правовом преследовании и наказании туманников, вы не сможете привлечь меня за это к ответственности. Пока Эва не заявит об обратном, она — моя, значит, я в своем праве.

— Это касается супружеских пар! — не менее ядовито процедил Тавита. — А насколько я знаю…

— Ресс, ну ты же веришь своему другу? — в разговор вмешался вкрадчивый шелестящий голос до сих пор молчавшего мужчины. — Доверяешь его мнению? Хловелесс уже оценил ситуацию, прокрутил и согласился с нами. Пойми, тот урод видел их обеих. По словам Лали, он минимум неделю охотился за Кыш, а может, и дольше…

— Я больше чем уверен: именно Арджан подставил Эву, наверняка убийца следил за домом последней жертвы, ждал, когда ее обнаружат, и видел, что Эва помогала вам. С того момента она оказалась под его наблюдением — рыжая, красивая туманница…

— Вероятно, ты прав, — не стал отпираться собеседник с шелестящим голосом. — Но былого не вернуть, случившегося не изменить. И главное, ты лично видел знак, который оставил Красный выродок вашим девочкам, теперь у него кровный интерес. До Кыш кровь проливали именно жертвы, а сейчас — он. Поверь ловцу с двадцатилетним стажем, Любитель Красного теперь от ваших рыжих красавиц не отвяжется, не выпустит из поля зрения и не даст вам жизни. Шмит составил его профиль. В данный момент Лали и твоя Кыш — цель жизни, главный приз для убийцы. А наш сутевик ни разу в жизни не ошибался в психологический оценке, уж тебе ли не знать.

— У меня достаточно боевого опыта, и в прятки я умею играть как никто другой, — холодно парировал Доминик. — Эву ни одна тварь не найдет. А уж я постараюсь сам разыскать того, кто испортил жизнь моей любимой женщине.

Любимая? Услышав признание в любви, я сперва замерла, потом словно взлетела, сердце радостно ухнуло от счастья. Но Тавита вернул меня в суровую реальность: выругался на редкость грязно даже для специфического общества, не говоря уж о приличном.

— Мы знакомы больше десяти лет, и я впервые сталкиваюсь с таким непробиваемым упрямством, — продолжал настаивать на своем начальник отдела. — Да пойми, Ресс, ты привык к другому типу людей: фанатики, наемники, бандиты, а здесь просто больной на голову мужик, причем туманник. Для таких нет срока давности, нет жалости, они зациклены на одном. Если поставили себе цель, то идут к ней любыми путями, невзирая на жертвы, время и цену выполнения своего желания. И главное, их невозможно просчитать, а ловят только на живца!

— Легко говорить, когда жертвенная овца для маньяка не твоя жена или дочь! — прошипел мой шелон, и вьюнки у него предупреждающе запульсировали на висках.

Собеседники это тоже отметили. Несколько секунд молчали.

— Хловелесс уже понял, надеюсь, поймешь и ты: у нас нет иного выхода, кроме как устроить для него ловушку, — устало возразил Хиз.

— Без Эвы, — отрубил шелон.

Прижавшись к стене, я вслушивалась в разговор и обмирала. Неужели они и вправду хотят, чтобы мы с Ясминой вновь встретились с маньяком?! Ловить его на живца, где мы — приманка? Рисковать нашими жизнями?! Хотелось закричать: «Нет! Я не согласна!» и спрятаться за спину своего мужчины, который стойко, категорически отказывался от смертельно опасной игры.

Но… всегда есть «но», увы, податливое и пробиваемое.

Мне уже пришлось жить в своеобразной клетке, лишившись нормального общения, друзей, прячась в своей квартире от всех и вся, чтобы кто-нибудь не пострадал из-за меня. Я сбежала на другой край света от одного маньяка, но встретилась лицом к лицу с другим. И не хочу, нет, просто не могу снова попасть в свою личную тюрьму, жить в страхе, постоянно думая, что Любитель Красного когда-нибудь найдет нас и нанесет смертельный удар. Я верю в Доминика, доверяю его силе и опыту, но в то же время боюсь за него. И еще, не хочу рушить наши жизни: игры в прятки и постоянно преследующий страх разрушают душу и будущее.

Ясмина… что будет с ней, если мы с Ником сбежим от всего мира? Согласится ли она стать приманкой, придет ли маньяк только за ней? А если не придет сразу, то как долго она сможет жить в разъедающем душу, изматывающем страхе? Выходит, угроза нависла не только над нами с Ником.