Лемминг Белого Склона

Лейф отыскал их без труда. Собственно, парни вышли ему навстречу. На открытой вересковой пустоши было бы сложно разминуться. Варф радостно завертел хвостиком и бросился к хозяину. Лейф спросил:

— Что там стряслось, братцы? То гром, то смех, то какие-то вопли… Свет ещё этот, как огоньки на болоте… И где колдун?

— Отправился на руины, — сказал Торкель, но, перехватив взгляд Хагена, спешно добавил, — он уверил, что присоединится к нам позднее.

— Мы особо ничего не видели, — с нажимом произнёс Лемминг, — поднялся туман, грохот, ну, сам понимаешь. Хравен один их всех уделал.

— Как?! — поразился Лейф. — Он же едва на ногах держался!

— Как да как, — буркнул Хаген с притворным раздражением, — штевнем об косяк.

— Он ведь сейдман, — простодушно высказался Торкель, — ему положено чудить.

— Арнульфу расскажете, — безразлично ответил Лейф.

Арнульф услышал от парней ровно то же, что и линсеец. Седой молча выслушал, молча кивнул и приказал двигаться дальше.

— Не поверил, — шепнул Торкель Хагену.

— Это не наши трудности, — пожал тот плечами, — и нашими не станут. Я верю Хравену.



Предводитель не обманул: к вечеру викинги спускались по склону, покидая Хейдаволлир, а пару часов спустя воинам уже топили баню да накрывали на стол.

Их встретили на переправе через реку Исинг. Кроме паромщика, на другом берегу стоял отряд в полторы дюжины, разгоняя тьму багровыми факелами. Вождь подал знак рогом.

— Кто идёт с Вересковых Полей? — пролетел над волнами зычный голос.

— Арнульф Иварсон и его люди! — был ответ. — Далеко ли до Эльдена, добрый человек?

— Мы из Эльдена, и мы ждали вас!

Закончив переправу в пару ходок, викинги представились, как подобает. У поселян за старшего был крепкий муж средних лет в добротном шерстяном плаще и косматой шапке.

— Здравствуй ты ныне, Арнульф сэконунг, и приветствие твоим людям, — бонд слез с лошадки, стал, опираясь на древковый топор, как на клюку, — моё имя — Торбард Брандурсон, я хозяин в Эльдене и альдерман Северного Ёстерлага. Твой корабль прибыл нынче пополудни. Когда бы я не был наслышан о тебе, то не поверил бы, что морской король может ходить по дороге чайки на столь убогой кляче волн! Я приму тебя на моём дворе.

— Это не слишком выгодное для тебя дело, — заметил Арнульф, — и может обернуться убытком, ибо на этом острове ни у кого нет причин питать приязнь ко мне и моим людям. Об этом я сразу должен тебя предупредить, чтобы ты не жаловался впоследствии.

— Никто не скажет, что в Эльдене не ведают гостеприимства! — рассмеялся Торбард. — Если ты и твои люди в немилости в Западной четверти, то и в Ванхёрге вас не приветят. А поскольку всякому ведомо, как мы в Северном Ёстерлаге ненавидим людей из Южного Ёстерлага, то нет мне большей радости, чем принимать их врагов!

— Со мною — сорок человек, Торбард Брандурсон, — предупредил Арнульф.

— Эльден — большой хутор, — пожал плечами хозяин.



На хуторе ватагу приветствовали Халльдор, Крак и в стельку пьяный Ёстейн.

— Ты поменял двадцать викингов на двадцать — ИК! — отпущенников? — засмеялся клабатер, утирая пену с бороды. — Этот обмен не кажется мне, — ИК! — равноценным!

— Ты погляди-ка! — насупился Вади Ловчий. — Всякий недомерок станет выносить суд…

— Э, чего ты такой сердитый, хёвдинг! — захихикал Ёстейн, выпучивая свой единственный глаз. — Я просто пошутил. Садись, давай выпьем. За знакомство! Я буду пить с каждым из вас, пока у Торбарда Колченогого не закончится брага, йе-хе-хе!..

— Лопнешь, клабатер, и забрызгаешь эти славные чертоги, — подал голос Хаген.

— Ты жив, щенок! — осклабился Одноглазый. — С тобой тоже выпью, коли подюжеешь…

…Что сказать — пили в тот вечер воистину без меры. Поминали павших. Фрости Сказитель и Хаген по очереди рассказывали, как братья погуляли в Эрвингарде и как повернулось дело потом. Эта повесть затянулась на пару вечеров, что викинги провели в Эльдене, и всем очень понравилась. Единственное, что Хаген утаил, касалось пира ворона на развалинах ормингов.

— Так Хравен не погиб? — уточнил Халльдор.

— Если и погиб, то мы того не видели, — сказал Хаген.

Впрочем, Хравен объявился на следующий день. Огромный ворон опустился прямо посреди двора, перепугав челядь. В когтях держал длинную ржавую железяку, в которой Хаген не без труда узнал меч. Птица резко каркнула и превратилась в чернобородого сына Уве. Чародей был жив, здоров и выглядел счастливым. Правда, смоляные волосы прочертили пепельные пряди седины, но мало ли добрых юношей поседели до срока?..

— Гляжу, славно ты поживился! — Торкель со смехом ткнул пальцем в железяку.

— Погоди насмехаться, — колдун звонко щёлкнул Волчонка по лбу, — найду справного кузнеца, и тогда ты тоже захочешь поменять свой Хёггвар на сей коготь битвы.

— Уж это вряд ли, — покачал головой Торкель, — скорее у меня будет два славных меча!


— Смотри, Волчонок, не подавись этим вороном, — заметил Халльдор, разглядывая с разрешения Хравена странный клинок. — А кстати, откуда у тебя этот порез на морде? Девчонкам, я слыхал, такие нравятся — виду не портит, но выглядит сурово!

— Ох и нравятся, — осклабился Торкель, провожая взглядом дородную молочницу, — заездила меня вчера, как новые сани…

— Ей не ты по нраву пришёлся, а твой пёс, — едко заметил Лейф.

— Зависть — не лучший помощник, дружище, — подмигнул Торкель, — а что до пореза, так это я напоролся на свой же меч, когда мы с…

Тут Хаген закашлялся, и Торкель неловко закончил:

— …ну, короче, там, на Хейдаволлире.

— Твой меч испил твоей крови? — изогнул бровь Халльдор. — Тогда он станет верно тебе служить до самого погребального костра, будь уверен!

Скажем нелживо, что эти слова сбылись.



Вечером Арнульф спросил:

— Как вы добрались, Крак Кормчий?

— Как? — задумался кормчий. — Штевнем не об косяк, а обо всё, что есть на море, вот как! В Утиной Бухте не задерживались: заметили на Ундамёсте большое движение, решили, что это за вами, и что ты вряд ли станешь испытывать судьбу, идя на север. Ведома твоя доблесть, но не слыхал о твоём безрассудстве, уж прости. За Рёстом нас заметили. Гнались до самого Нордафьёлля, а потом Ёстейн и Халльдор чего-то сделали, и там обрушились льды. Надеюсь, тех отважных мореходов, чтоб им пусто было, задавило льдинами. «Поморник», корыто драное, напоролся-таки на повороте брюхом на риф, но ничего страшного, царапина на днище. Был бы с грузом — кормили бы рыб… Вы-то сколько взяли?

— До тролльской печени, — усмехнулся вождь, — до сраной жопы. Сигурд Вёльсунг со всеми своими сокровищами — жалкий голодранец против нас! Хватит и на новый драккар, и…

Арнульф осёкся, развязал кошель и достал крупный тёмно-багровый самоцвет. Протянул его Халльдору:

— Кстати, о добыче. Твоё — сверх доли. Свидишься со своим наставником — кланяйся ему от меня, пока спина не заболит, ясно?

— Это камень из головы дракона? — Халльдор осторожно принял дар, придвинул свечу, разглядывая да ощупывая самоцвет.

— Нет, из задницы, — усмехнулся вождь.

— Если это так, — задумчиво проговорил Халльдор, пропустив грубоватую остроту, — то знаешь, Арнульф сэконунг, что вы сделали? Вы не просто разграбили городок, нет, вы убили ланд-веттира. Вы уничтожили духа-покровителя острова Эрсей!

Ёстейн поперхнулся очередной чаркой, Крак недоверчиво нахмурился. Седой сказал:

— Нет, ты ошибаешься, сейдман. Это был никакой не ланд-веттир. Это был просто здоровенный желчный змей. Червяк-переросток. Сам подумай: такова ли моя удача, чтобы повергнуть в небытие дух-хранитель? Кто я, по-твоему? Я простой человек, усталый старик, и не стоит мне на склоне лет корчить из себя божество.

— Похвальная скромность, — заметил от дверей Орм Белый. — Когда будем делить вепря?

Арнульф обернулся. Долго смотрел на благородного витязя, на волка бури секир, что заявил права на долю — и на следы старого вожака. Металл оружейный звенел в голосе Орма, блестел в его глазах. Арнульф подумал, что так, пожалуй, стоял Эрик Волчья Пасть на пороге своего державного батюшки Эгиля. Так же и другой зверь благородный стоял на носу драккара — там, у берегов Хьёрвика…

— Собирай людей, — коротко приказал Седой.

Крак наклонился к Арнульфу и прошептал:

— Не стоять мне у кормила, когда Орм станет на носу…





10


Добычу взяли в монетах, потому делили не по жребию, а по чину.

Первым Арнульф чествовал Орма Белого. Поскольку тот был первым в отряде после самого сэконунга, высокородным этелингом и просто полезным человеком, постольку получил самую большую долю — пятьсот гульденов. Равную с ним долю получили колдуны — Халльдор Виндсвалль и Хравен Увесон. Это были сильные чародеи, и Арнульфу было бы стыдно платить им меньше. Четыре сотни досталось Унферту Алмарцу — его советы показались Арнульфу весьма дельными. Столько же получили Крак и Ёстейн, и никто не возразил: плох тот хёвдинг, что мало ценит умелых корабельщиков. Ёстейн поклялся пропить всё до последнего эйрира. Четыреста гульденов отсыпал Форни Гадюке — и как стрелку, и — прежде всего — как лекарю, да ещё три сотни — для Слагфида. Сам Охотник не пришёл — отлёживался. Форни промыл и вычистил его рану в боку, залил акавитой и залепил паутиной с хлебом, а Халльдор дал ему лиф-стейн, и можно было надеяться, что бьёрндалец скоро пойдёт на поправку.

Прочие получили по три сотни, не считая возмещений за ранения. Младшим — Торкелю, Лейфу и Стурле — досталось по сотне гульденов, а Хродгару, Бьярки и Хагену — по две. Лейф сердечно поблагодарил, Стурле тоже поклонился, хотя было видно — ему досадно, что старшему брату заплатили в три раза больше. Торкель же простодушно возмутился:

— Отчего ты платишь иным юношам больше нашего?

Старшие хирдманы переглянулись, усмехаясь, а Утред Бык проворчал:

— Думается, твой отец, Ульф Серый, мало тебе рассказывал о наших обычаях!

— На первый раз прощаю, — махнул рукой Арнульф и пояснил под общий хохот, — Бьярки получил двести червонных, ибо он — берсерк, Хродгар — за то, что вы сами выбрали его старшим, а Хаген умеет складывать потешные висы. Вы же трое — просто щенки и лоботрясы. Ясно?

— Вилять бы хвостом от радости, — проворчал Торкель, — пойду спрошу Варфа, как это делать.

«Потешные висы, — отметил Хаген не без досады, — не скальд, не сказитель. И уж тем паче — не знаток рун, не сведущий муж. Не тот, кто нашёл тебе союзника, которого ты бросил в самую гущу сражения. Не тот, кто вывел из-под удара твоё войско, спас твою добычу. Не тот, кто помог тебе бежать с Грённстада. Впрочем, не Арнульф Иварсон гнул спину в Моховой Долине, а старичок Афи. Что же, следует это запомнить. Потешные висы, хе!».