Легенда о Гвендолин

Что-то пробудилось внутри. То, что не имело имени до сих пор.

И будто во сне прозвучал в моей голове голос с другой стороны:

«Подойди к нему».

Две наставницы приблизились ко мне и, взяв за руки, помогли подняться, отвели в сторону и закрыли собой.

А я всё глядела на силуэт, затянутый в синий, как ночное небо, шёлк. В голове продолжало звенеть:

«Подойди».



Я стояла и смотрела на него из-за спин наставниц, прикрытых разноцветными покрывалами. Он же глядел мимо меня. Казалось, ему безразлично всё – потуги танцовщиц, огни костров. Рука незнакомца лежала на подлокотнике трона, изукрашенного позолоченным деревом. Император – мальчик лет четырнадцати, сидел в этом огромном кресле, разодетый в алые и золотые одежды, с короной на челе, которая казалась тяжелей его головы. Он сверкал, как все огни Кахиллы – такой же бесполезный и безвольный, как они.

Но для меня человек в маске затмевал и его. Я видела, как слабо колышутся на ветру складки его плаща.

«Подойди, – продолжало биться в голове. – Если уйдёшь сегодня – он никогда уже не увидит тебя».

Я не могла понять – мой это голос звенит в ушах или чей-то ещё. Возможно, они вторили друг другу в унисон. Но мне было страшно, и я медлила, пока, наконец, выступление не подошло к концу.

Пересчитав нас по головам, наставницы стали уводить нас прочь. Голову каждой покрывали шалью, скрывая лицо, и усаживали в приблизившийся паланкин.

Я всё смотрела туда, на возвышение, где рядом с троном стоял незнакомый мне человек. Он поправил плащ и, шепнув на ухо императору пару слов, стал спускаться вниз.

Передо мной оставалось ещё две ученицы. Я поняла, что если не сделаю ничего – он уйдёт, и я в самом деле больше не увижу его никогда.

Я рванулась из рук наставниц и будто случайно рухнула на землю прямо перед ним.

Незнакомец отшатнулся, но всё-таки опустил взгляд на моё лицо.

Мгновение, показавшееся вечностью, он смотрел на меня.

Наставницы, заголосившие было с упреками в мой адрес, умолкли. Стихли даже песни и смех в толпе.

Он присел на корточки и поймал мой локоть – не прикрытый сейчас ничем. Там, где его пальцы касались кожи, по телу пробежал огонь.

Бережно, но твёрдо, не отрывая взгляда от моих глаз, он поднял меня с земли и поставил на ноги.

Рука легонько прошлась по шали, оказавшейся теперь на плечах.

– Осторожней, – тихо сказал он. – Опасно падать вот так.

Я сглотнула.

– Может быть, я не боюсь?

Он смотрел на меня ещё мгновение, затем отвернулся и двинулся прочь.

Я думала, наставницы меня убьют. Но ничего не произошло. Напротив, обменявшись тихими фразами, которые я расслышать не смогла, они бережно взяли меня за руки и усадили в паланкин. Я ничего не понимала. Сознание по-прежнему заполняло ощущение его рук, лежавших на моей коже, и по венам всё так же бежал огонь.



С тех пор я обнаружила какое-то особенно бережное отношение наставниц ко мне – как будто я была хрупкой вазой из редкого фарфора. Хрупкой и очень дорогой.

Больше никто не настаивал на том, чтобы я знала уроки назубок.

А через какое-то время мне открыли доступ в южное крыло – так что теперь я смогла бывать на солнце. Изменился даже рацион – мне стали давать больше овощей, меньше мучного и круп.

И, конечно же, такие перемены не ускользнули от взглядов других учеников.

Локлин то и дело искоса позыркивала на меня – её собственный рацион был по-прежнему настолько скуден, что оставалось удивляться, как ей удаётся управляться с мечом.

Мальчики ничего не поняли. Только Густав, как и следовало ожидать, заметил некоторые перемены и спросил, наблюдая, как я уплетаю овощное рагу, которое досталось только мне и учителям:

– Что ты сделала, Гвендолин, чтобы так умаслить их?

Я улыбнулась загадочно, но долго держать случившееся в секрете не смогла. Тем же вечером, когда мы остались в библиотеке вдвоём, я торопливо рассказала Густаву обо всём, что произошло.

Я ожидала, что он порадуется за меня – хотя сама толком не понимала, за что такая любовь.

Вместо этого я напоролась на ледяную, ничем не походившую на обычное поведение Густава злость.


– Так ты решила, да, Гвен? – он даже вскочил с места и уронил на пол старинный фолиант.

Я наклонилась и, аккуратно подняв упавшую книгу, положила обратно на стол.

– Не понимаю, что тебя не устраивает, – сухо произнесла я.

Вернее было бы сказать, что я не хотела понимать. Потому что мне хотелось верить, что Густав дружит со мной просто так.

– Ничего, – буркнул он. Торопливо собрал вещи и ушёл.

Я осталась одна. В тишине и полумраке, среди запахов подсохших чернил и дублёной кожи корешков.

«Он ещё придёт просить прощения», – думала я.

Но Густав так и не пришёл тем вечером – и утром не встретил меня.

Когда же через несколько дней я услышала стук в дверь моей кельи и с надеждой бросилась открывать, то вместо него увидела на пороге Рейчел.

– Добрый день, – растерянно сказала я.

– Хотела посмотреть тебе в глаза, – без приветствия сообщила Рейчел и вскинула подбородок.

– Они такие же, как и неделю назад, – сухо ответила я, чувствуя, как поднимается в горле злость.

– Стало быть, решила, что Ночной Ворон вытащит тебя? Решила, что ты лучше меня, да?

Я возвела глаза к потолку и испустила стон. Затем резко захлопнула дверь.

Первой моей реакцией была злость. Я не понимала, чего они все от меня хотят. Потом в памяти всплыли последние слова: «Ночной Ворон вытащит тебя».

У меня и в мыслях не было отсюда сбегать. Академия полностью устраивала меня, но….

– Ночной Ворон… – прошептала я, – так называют тебя?

Дымчато-серые глаза в прорезях маски снова стояли передо мной.



А ночью мне приснился сон. Юбки, непохожие на те, что носили самые знатные дамы на Островах, кружились и разлетались в воздухе под музыку, какой я не слышала никогда.

Мужчина в странных одеждах тёмного цвета удерживал мою руку и вёл меня в танце – совсем непохожем на тот, что я исполняла на площади в Ястребиную ночь.

Потом мы оказались за портьерами, непривычно густыми и тяжёлыми складками укрывавшими окно.

– Ты сомневаешься? – спросил меня он.

– Да, – призналась я. Почему-то я знала, что именно ему не смогу соврать.

– Ты должна добиться его. Почему сомнения терзают тебя?

И в это мгновение я догадалась, какое – единственное – сомнение, в самом деле одолевает меня.

– Если я выберу его – я уже никогда не буду с тобой!

Негромкий бархатистый смех стал мне ответом, и я ощутила его горячие губы на своей щеке.

– Глупая, – сказал он. – Я не собираюсь тебя оставлять.

– Но наставницы говорят… – я закусила губу, силясь подобрать слова, – говорят, тот, кто живёт земной жизнью, не может слышать миров.

– У нас будет не так, – тихо сказал он, и губы его скользнули дальше, легко касаясь моего уха, рассылая по телу волны горячих мурашек. – Следуй моим советам. Ты получишь всё. Богатство. Власть. И любовь.

Я запрокинула голову, внезапно поняв, что не знаю его лица, и попыталась заглянуть в глаза. Они были серыми, как тучи перед грозой. Может быть, потому я так полюбила шторм.

Его глаза как два водоворота, разверзшиеся посреди бури, бушевавшей кругом празднества, затягивали меня.

– Я никогда не оставлю тебя, – сказал он, и голос его обволакивал меня, как бархатный палантин, удерживал в своих сетях, но это был блаженный плен.

– Ты поможешь мне? – прошептала я.

– Да. Я приведу его к тебе. Но поймать – дело твоё.



Я открыла глаза и осознала, что не сплю. Его голос всё ещё звучал в моих ушах, лаская слух.