Конец крымской орды

– Плати, если хочешь. Ты хозяин своей казны. А сколько, это мы завтра узнаем.

Бордак передал наказ Парфенову, тот – десятникам. Вокруг городьбы пошли десятки Огнева и Рубача, к воротам вместе с воеводами подъехал отряд Грудина.

За это время вся деревня вышла на улицу. У плетней стояли мужики, бабы, дети, но к воротам не подходили. Видно было, что голова и на самом деле крепко держит тут порядок.

Губан повел опричников Огнева по деревне, к пустым избам. В Ступне, как и во многих других селениях, таковых было немало. Ушли люди столицу восстанавливать.

– А покажи-ка ты нам, Петр, как оборона деревни построена, – сказал Бордак. – Честно говоря, стрельбы из пушек мы не ждали. Да и пищальников.

Станичный голова улыбнулся.

– Отчего не показать? Оборона у нас крепкая, да не только деревни. Мы знали о новом нашествии собаки Девлет-Гирея, укрепили и правый берег Оки. С утра посмотрите. Хочу знать, как оцените наши укрепления вы, ратные государевы люди.

– Посмотрим, – обещал Хворостинин. – А сейчас исполни просьбу боярина.

– Коней оставьте. Мужики отведут их в конюшню Губана. Пешком пойдем.

Князья, боярин, голова соскочили с коней, передали их подбежавшим мужикам.

Толстой повел гостей вдоль городьбы. Дубовые колья в сажень, а то и выше вкопаны в узкий вал, да не прямо, а с наклоном в сторону поля, леса, дороги, закрывающиеся амбразуры, под ними настил из досок, на нем пушки на колесах.

– Откуда они у тебя? – поинтересовался Хворостинин.

– Это долгая история. Я за ними на Москву с мужиками ездил. Еще до прошлого года. Тогда только две пушки у мастеровых выменяли на зерно. А как крымчаки сожгли Москву, там бесхозных пушек и пищалей много было. Забрали, прямо скажу, воровски. Но как иначе? Потом боярин Михаил Иванович Воротынский дал мне грамоту на постройку станицы, наказал дать еще пушек. Их у меня десять, пищалей поболее, три десятка. Порох и пули есть, ядер мало, зато дроба валом на берегу. Поглядели? Темно теперь, видно плохо. Утром все покажу. А теперь пойдем в дом Лобача, помолимся, поужинаем, поговорим, коли желание не пропало. Там отдохнете, до того в баньке попаритесь.

– Веди в дом, – сказал Хворостинин.

Они прошли к двухэтажному дому, единственному такому в деревне.

Там их встретил Губан, выполнявший поручение Толстого.

– Два десятка ратников разместились на постоялом дворе. Супружница Лобача Алена с девкой прислужницей затеялись готовить еду, – доложил он Хворостинину.

– А третий десяток? – спросил Бордак.

– Тот в избах у реки. Хотели коней в табун сбить да вывести в поле, но десятники отказались. Сказали, кони при них будут. Запросили сена и воды. Сейчас мужики подносят.

– Веди в свои хоромы, – сказал Толстой.

– Петр, ты ведь сам знаешь, как к горнице пройти. Вот лестница, двери открыты. Ты веди, а я жене Серафиме да дочери Ольге накажу для вельмож угощение сготовить. После баньки как раз подойдет. Что пожелаете, князья? Есть и щи, и уха, курицу можно отварить, пироги в печи разные.

– Чем угостишь, тем и довольны будем, – сказал Хворостинин.

– А как насчет питья? Квас – это понятно, а что еще? У меня разное есть, хлебное и медовуха.

Второй воевода передового полка взглянул на Бордака и Парфенова.

– Что скажете?

– Вино очень крепкое? – спросил Михайло.

– Двойного перегона, на травах настояно. Но есть, как я говорил, и послабее.

– Мне крепкого.

Парфенов кивнул.

– Я тоже, пожалуй, крепкого выпью.

Хворостинин улыбнулся.

– Ну вот и порешили. Только ты, Кирьян, пенника вели подать немного, чтобы по чаше на человека вышло, не более. Накажи своим сельчанам, чтобы в угощении ратников не усердствовали. Им вина не давать, если только медовухи. Пошли человека, пусть предупредит и своих, и наших.

– А на постоялом дворе как быть? – спросил Губан. – Еремею мы не указ, коли ратники сами затребуют вина. А его там тоже немало.

Хворостинин повернулся к Парфенову.

– Разберись с этим, Василь.

Наконец все было улажено и обговорено. Вельможи в сопровождении станичного головы поднялись в горницу.

Толстой указал на лавки у стола.


– Садитесь, гости дорогие.

Хворостинин с Бордаком сели у оконца, Парфенов с Толстым устроились напротив.

В комнату вошел Губан, расстегнул ворот рубахи и сказал:

– Банька топится, угощение варится-парится, дочь сейчас хлебного вина принесет с пирогами да квасу.

За хозяином появилась молодая девушка в праздничной одежде, выставила на стол два кувшина, блюда с пирогами, чаши. Она на мгновение задержала взгляд на Парфенове и выпорхнула в сени.

– Озорница! – с улыбкой проговорил Губан. – Девка красавица выросла. Скоро замуж выдавать. – Он устроился рядом с головой, разлил крепкое хлебное вино, поднял чашу и провозгласил: – За царя Ивана Васильевича, его победу в сражении с проклятыми басурманами!

Сотрапезники выпили, закусили пирогами.

Губан хотел налить еще, но его остановил Хворостинин.

– Хорош, Кирьян. После баньки выпьем.

– Как скажете, гости дорогие. Чудно все же.

– Что тебе чудно? – спросил Парфенов.

– У меня в избе столько высоких вельмож! Только самого государя и не хватает.

– Может, и он когда-нибудь заедет, – сказал Бордак.

– Нет. – Губан вздохнул. – На что ему наша деревня?

– Коли прославитесь в боях с ненавистными крымчаками и государь прознает про вас, то почему не заехать, не отблагодарить? Он не брезгует общаться с простым народом.

– Наслышан, да только…

Хворостинин прервал хозяина дома:

– Давайте к делу. – Он повернулся к Толстому. – Скажи, Родион, беспокоят ли вас после морозов и разлива татары?

Станичный голова кивнул.

– Было пару раз. Месяц назад и дней десять. Разъезды, которые заприметили ваш отряд, видели и крымчаков. Тех немного было, менее полусотни. Шли полем вдоль леса со стороны Серпухова к Кашире, а то и дальше. Обоз у них был. Они дозор послали к Ступне, но разъезды Фомы Тусы и Никиты Лосева в поле вышли. Татары тут же в обрат повернули и дальше в лес подались. Я поднял полусотню, дабы догнать басурман и перебить их, но те как сквозь землю провалились.

– Значит, басурман было пять десятков?

– Да, где-то так.

– А твои люди начальника крымского в морду не видели?

– Не ведаю! Спросить?

– Как же ты спросишь, если разъезды в поле?

– Один из них сейчас на ужин зашел.

– Попробуй, узнай.

Губан ушел и скоро вернулся с крепким молодым мужиком.

– Вот начальник разъезда Фома Туса. Говорит, что видел он старшего татарина.

Начальник разъезда мял в руках шапку. Он слышал, какие важные гости на деревне, и сильно смущался.

– Вина выпьешь, сторож? – спросил Хворостинин.

– Отчего нет? Угостите, выпью.

Дмитрий Иванович сам налил чашу, подал деревенскому ратнику.

Фома выпил ее в два глотка, вытер усы и рот рукавом.

– Благодарствую, князь.

Губан дал ему пирог.

Ратник закусил.

– Ты видел старшего крымчаков, которые появлялись тут?