Клуб любительниц грязных книг

Глава вторая




Нью-Йорк.

Наши дни. Четверг, 31 марта.

Убывающая луна

Эм Джей Старк открыла холодильник «Sub-Zero», внутри которого продуктов было меньше, чем градусов по Цельсию. Она достала бутылку просекко, хлопнула дверцей и, шаркая носками по паркетному полу, двинулась в обратный путь по трехсотметровой квартире вдоль пустых книжных полок и никогда не горевшей неоновой вывески «Ни о чем не жалей».

Бедненькое просекко, думала Эм Джей, свернувшись в углу дивана и выключив звук телевизора, по которому шел очередной выпуск «Проект подиум». Легкое, сексуальное, игристое вино было создано в Италии явно не для того, чтобы его пила перед телевизором отчаявшаяся женщина в застиранной толстовке и шелковых трусах одного из своих бывших парней. Оно было предназначено для гламурных моделей, веселящихся на очередной Неделе моды. Для шипения в бокалах на берегу Средиземного моря. Для хихикающих молодых красоток, пахнущих дорогими духами.

Увы, но колесо Фортуны не интересуется предназначением просекко. Оно вращается и останавливается по своему усмотрению, и поэтому просекко оставалось только смириться со своей участью.

Эм Джей подняла с циничной ухмылкой бутылку и отпила прямо из нее. Вместе с алкоголем уходили страдания. Этот глоток был похож на последний вздох смертельно раненного солдата, испускающего дух на поле боя.

Неожиданно задергалась ручка входной двери. Едва сдерживая дыхание, Эм Джей прислушалась к звукам, которые заглушались биением сердца.

Здравый смысл подсказывал, что, вероятно, это соседи из квартиры № 5F, которые постоянно подкладывают под дверь письма с предложением купить ее апартаменты. Эм Джей неизменно отвечала отказом, но это мало помогало.

– Кто там? – спросила Эм Джей дрожащим голосом. В ответ раздался щелчок открывающегося замка.

Дверь со скрипом отворилась и, резко дернувшись, осталась полуоткрытой, сдерживаемая дверной цепочкой.

Трясущимися от страха руками Эм Джей начала судорожно искать в подушках телефон. 911, думала она, словно Siri могла прочитать мысли и сделать звонок.

– Я уже вызвала полицию! – наконец догадалась она выкрикнуть.

– Это я, – раздался знакомый мужской голос.

– Дэн?

Эм Джей скинула тапочки и устремилась к двери, чтобы поскорее снять цепочку и прижаться к своему бойфренду. Его тело превратилось для нее в островок спокойствия в бушующем океане.

– Какого черта ты оказался здесь? – спросила она, продолжая крепко обнимать его, несмотря на запах, источаемый после долгого перелета эконом-классом.

– Я подумал, что тебе не стоит сегодня быть одной.

– И… что? Ты просто сел на самолет?

– Скорее влетел в последний момент, – улыбнулся он с видом супергероя. – Да, просто сел.

– Я похожа на бомжиху. Почему не предупредил?

– Ты бы отговорила меня от поездки.

Он был прав.

– А если бы меня не было дома?

– Я пришел бы на работу.

– Я могла уехать к друзьям, – настаивала она, хотя оба понимали, что нет никаких друзей, во всяком случае сейчас.

Заметив на журнальном столике полупустую бутылку вина, Дэн только развел руками и протянул Эм Джей упаковку ее любимых карамельных леденцов. Он без лишних слов догадался, почему она не набросилась на конфеты.

Эм Джей взяла его за руку и повела на диван. Адреналин мешал твердо стоять на ногах и заново привыкать к его калифорнийскому загару и золотым огонькам в карих глазах. Начав встречаться, они никак не могли избавиться от чувства неловкости и смущения, которые изрядно омрачали их отношения на расстоянии. Восемь месяцев бесконечных разговоров, сообщений, от набора которых болели пальцы, редких встреч по выходным и ощущение, что они каждый раз все начинают сначала. Все это не могло пройти бесследно, но оно стоило того. Он стоил того.

Однако на этот раз приезд Дэна настолько не входил в планы Эм Джей, собиравшейся провести еще одну ночь в одиночестве, что обычное напряжение и неловкость только усилились. Она совершенно не была готова заняться с ним безудержным после долгой разлуки сексом, даже если бы заранее накрасилась и сделала эпиляцию. С огромным трудом она изобразила улыбку. Пауза слишком затянулась, и надо было что-то делать. Как минимум ей следует расстегнуть толстовку, раз уж загорелый и успешный тридцатичетырехлетний врач неожиданно прилетел к своей измотанной, анемичной и зацикленной на работе девушке в очередную годовщину гибели ее семьи.

– Тот самый дневник? – спросил он, указывая на толстый блокнот в кожаной обложке, лежащий рядом с ней на подушке.

Эм Джей кивнула, едва сдерживая подступающие слезы.

Как и просекко, блокнот был достоин лучшей участи: сюжетов будущих книг, набросков персонажей и размышлений начинающей 31-летней писательницы. Она купила его в те времена, когда работала простым копирайтером в журнале «City», едва сводила концы с концами и спала с парнями, носившими шелковые трусы. В те времена, когда все было хорошо и правильно. Когда Эм Джей еще пользовалась ручкой и имела красивый почерк.

Теперь же она сидела на диване, прижав колени к груди, и листала страницы в поисках написанных карандашом и оттого полустертых записей.


– Похоже, ты была не в себе, когда писала все это, – заметил Дэн.

– Ну да.

Устало ссутулившись, Эм Джей рассказала Дэну о психотерапевте докторе Коне, который жутко обрадовался, узнав, что она наконец готова написать о том, что произошло 31 марта.

– Он пододвинул ко мне подставку с ручками и предложил выбрать любую.

– Но ты попросила карандаш?

– Угу, – ответила Эм Джей, приятно удивившись тому, насколько он хорошо ее знает. – Разумеется, он подумал, что это дурацкий каприз, пока я не объяснила, что не пользуюсь ручками с того самого дня.

Дэн закрыл глаза и медленно потянул шею из стороны в сторону.

– Думаю, бедняга впервые задумался об отставке, когда все это услышал.

– Ты даже представить не можешь, как он удивился. Мне показалось, что он вот-вот треснет меня по голове своей любимой кружкой.

Дэн громко засмеялся, обрадованный неожиданной сменой настроения, но Эм Джей снова погрустнела, как это всегда происходило 31 марта, и вернулась к чтению записей.

– Никак не могу поверить, что ты приехал, – сказала она, изображая благодарность, хотя в глубине души была возмущена незваным визитом. Ноющая изматывающая боль где-то внизу живота – это все, что осталось от ее семьи. Чувствуя боль, она физически ощущала присутствие родных. И теперь, когда Дэн неожиданно нагрянул со своими исцеляющими объятиями, боль исчезнет, как однажды навсегда исчезли они.

– Я хочу помочь тебе, – шепнул Дэн, убирая с ее щеки пряди запутавшихся безжизненных волос.

Эм Джей поблагодарила его, как будто слова могли помочь. Они оба прекрасно понимали, что колесо Фортуны провернулось и остановилось там, где остановилось. Дэн, ее спаситель, никогда не вернет погибших близких и поэтому должен честно признаться, что ничем не может помочь, потому что сама Эм Джей не искала спасения. Она хотела получить назад то, что навсегда потеряла. В итоге она смирилась с судьбой и впервые за три года решилась прочитать записи, которые доктор Кон однажды уговорил ее сделать.

Воспоминания о событиях 31 марта 2013 года

Я выхожу из метро. Затхлый, отвратительный, как несвежий утренний запах изо рта, горячий воздух окутывает меня своими липкими объятиями. Я выхожу из перехода на станции «Принс-стрит» навстречу смраду гниющих отходов и вою сирен «скорой помощи». Мне кажется, подобные чувства испытывает ребенок при появлении на свет: он тоже без подготовки попадает из огня в полымя.

Я приезжаю в ресторан «Киприани» за 20 минут до назначенного времени и сажусь за стойку бара. Я что-то пишу в дневнике – в этом дневнике, – ожидая своих родителей и сестру. Они едут из Лонг-Айленда, чтобы отпраздновать важное событие в моей жизни: спустя годы собеседований, работы официанткой и изредка копирайтером – в тех случаях, когда более «опытные» авторы отказывались от написания текстов, – меня начнут публиковать в журнале «City».

«Это называется “родители периода коммутируемого Интернета, случайно занесенные в эпоху широкополосного доступа в Интернет”, – заявляю я, как только все усаживаются за столом. – На эту мысль меня вдохновили твои настойчивые и безуспешные попытки идти в ногу со временем».

Мама вытаскивает крошки хлеба из бороды папы. «Это все мелочи».

«Важные мелочи». Я напомнила ей об одном электронном письме. Том самом, в котором я пожаловалась, что валяюсь в постели с температурой, а в ответ она написала ЛОЛ.

Эйприл хохочет.

Мама поправляет прическу. «Я думала, это значит „Любимая, Очень Люблю“».

«Вопросов больше не имею. Тема закрыта».

Эйприл говорит: «Ну уж нет. Ты напомни, как папа написал мне эсэмэску о том, что я забыла дома телефон».

Она пытается стянуть с моей тарелки картошку фри.

Я бью ее по руке: «Свою ешь!»

«Ой! – вскрикивает она с таким видом, как будто только что увидела свою тарелку. – Когда ее успели принести?»

Мы смеемся и дразним друг друга. Пьем шампанское «Вдова Клико», едим десерт. Папа заказывает латте. Я проверяю телефон.

Лучшая подруга Кэти ждет меня за углом в ресторане «The Mercer Kitchen» и интересуется причиной моего опоздания. Она уже выпила четыре текилы и наблюдала за «красавчиком Малкольмом Гладвеллом». Она требует, чтобы я тащила свою задницу как можно быстрее, иначе местные пота-скушки скоро оглушат его чем-нибудь тяжелым и уволокут с собой.

Папа подписывает чек. Я встаю. Мама жестом просит меня опять сесть за стол.

«У нас есть подарок».

Она протягивает мне пустую коробку от ручки «Монблан».

Я перевожу взгляд на Эйприл и закатываю глаза, словно говоря: «Ну и? В чем прикол?»

«Великий писатель достоин великой ручки», – говорит папа.

«Хм. – Я запускаю руку в пустую коробку с видом заправского фокусника. – Уважаемые зрители, фокус не удался, коробка пуста».

«Мы подумали, что ты сама захочешь ее выбрать, – говорит мама. – Магазин за углом».

Я очень тронута и искренне благодарю. Одновременно я думаю, что продолжать отмечать такое важное событие в магазине «Монблан» с родителями слишком скучно.

Поэтому я лгу. Я говорю, что очень устала, и спрашиваю, почему бы не забрать подарок в воскресенье после бранча.

Они улыбаются, стараясь не показать огорчение. Эйприл говорит, что в этот раз она вынуждена пропустить бранч, потому что должна ехать на конференцию по фитнесу. Я отвечаю, что ничего страшного. Увидимся через неделю.