Клок-Данс

– Миссис Макинтайр? – спросил женский голос.

Уже больше десяти лет Уилла носила другую фамилию, но ответила утвердительно.

– Вы меня не знаете, – сказала женщина. Начало не обнадеживало. Бесцветный голос ее казался сытым, а балтиморский выговор превращал «вы меня» в «вымя». – Я Кэлли Монтгомери, соседка Денизы.

– Какой Денизы?

– Вашей невестки.

Как ни печально, невесток у Уиллы не было, но спорить она не стала, поскольку одно время Шон жил с некоей Денизой.

– Ах да.

– Вчера ее подстрелили.

– Что-что?

– Ранили в ногу.

– Да кто же?

– Вот уж чего не скажу. – Кэлли дыхнула в трубку. Сперва это показалось смешком, но потом Уилла догадалась, что собеседница курит. Она уже подзабыла эти шумные паузы, возникающие в телефонном разговоре с курильщиком. – Наверное, случайность. Знаете, как оно бывает.

– Ну да.

– Так вот, Денизу увезли на «скорой», и я по доброте душевной забрала ее дочку к себе, хотя, честно сказать, совсем ее не знаю. Да и с Денизой-то мы едва знакомы! Сюда я переехала только в прошлый День благодарения, когда бросила это жалкое подобие мужа и спешно сняла себе жилье. Но то совсем другая история, вам, наверное, не интересная. Я-то думала, понянчусь с Шерил пару часиков, и все. Подумаешь, пуля в ноге. И тут нате вам: Денизу прооперировали, девчонка ночует у меня, а утром мамаша ее звонит – мол, оставляют в больнице и неизвестно когда выпишут.

– Ох ты…

– А у меня же работа! Я служу в банке! Звонок застал меня уже на пороге. И потом, я не умею обращаться с детьми. Вчерашний день, знаете, тянулся просто нескончаемо.

Уилла вспомнила, что Дениза – мать-одиночка, но понятия не имела, сколько лет ее ребенку, и лишь краем уха слышала об отце, про которого говорилось как-то невнятно: «Давно сгинул».

– Вот уж… проблема, – беспомощно сказала она.

– Да еще этот Аэроплан, а у меня, кажется, на него аллергия.

– Не поняла?

– Я, значит, вошла в дом Денизы и посмотрела список номеров над телефоном, а там врачи, ветеринары и всякое такое. Позвоню, думаю, Шону, раз такое дело, хотя всем известно, что Дениза его на порог не пустит, но тут вижу запись «Мама Шона» и говорю себе: ладно, позвоню этой маме Шона, пускай приедет и заберет свою внучку.

Уилла и представить не могла, с какой стати ее номер оказался в списке Денизы.

– Вообще-то… – начала она, но ее перебили:

– Между прочим, какой это штат?

– Что?

– Код пять-два-ноль у какого штата?

– Аризона.

– Ну что, подберете рейс, чтоб к вечеру сюда добраться? У вас же там еще полдень, да? А то я тут просто с ума схожу, ей-богу. Жду вас не дождусь. Я, Шерил и Аэроплан прижались носами к оконному стеклу и глядим на дорогу.

– Послушайте, я не… – опять начала Уилла, но теперь осеклась сама.

Повисла короткая пауза, Кэлли выдохнула дым.

– Я живу через два дома от Денизы, – сказала она. – Доркас-роуд, триста четырнадцать.

– Триста четырнадцать, – вяло повторила Уилла.

– Мой номер у вас отразился, да? Сообщите, в котором часу прилетаете.

– Погодите!

Но Кэлли повесила трубку.



Разумеется, никуда она не поедет. Это просто безумие. Надо перезвонить и сказать, что никакая она не бабушка. Хотя, в принципе, это было бы совсем неплохо.


Надо признать, последнее время в ее жизни мало что происходило. Прошлой осенью они с мужем переехали в пригород Тусона, где обитали поклонники гольфа. (Питер заядлый игрок, а Уилла даже правил не знала.) Ей пришлось бросить любимую работу – преподавание английского иностранцам, – но она рассчитывала что-нибудь себе подыскать, хотя пока что не особо старалась. Ее словно парализовало. Питер часами пропадал на поле для гольфа, сыновья жили далеко – Шон заведовал филиалом «Спортс Инфинити» в Таусоне, Мэриленд, Иэн занимался чем-то климатическим в горах Сьерра-Невады, – родители умерли, с сестрой почти не виделись. Даже близких подруг здесь не было, одни приятельницы.

Интересно, что брать с собой, если вдруг соберешься в Балтимор? Никаких официальных нарядов, конечно, не надо. А платье-трапецию, в котором она любила путешествовать, доставили из химчистки? Уилла пошла глянуть в шкафу.

К возвращению мужа из гольф-клуба она уже забронировала билет на завтрашний рейс, где еще были свободные места.



– Не понимаю, – сказал Питер. Он стоял в дверях спальни и смотрел, как Уилла пакует чемодан, раскрытый на кровати. – Ты никогда словом не обмолвилась об этой Денизе.

– Да миллион раз я о ней говорила! Пару лет они с Шоном жили вместе, вспомнил?

– Но кто она тебе? Почему тебя она просит приехать?

– Ты что, не слушал? Попросила соседка. Кэлли. Дениза в больнице, и ее дочка…

– Но это не дочка Шона.

– Нет.

– Кстати, сколько лет девочке?

– Точно не знаю.

Питер смолк, терпеливо ожидая, когда она сама осознает всю абсурдность своего поведения.

Он был на одиннадцать лет старше, и порой Уилла, глядя на этого серьезного ухоженного мужчину – загорелое чеканное лицо, серебристый ежик волос, – чувствовала себя наивным несмышленышем. К тому же он частенько называл ее «маленькой». Вот и сейчас.

– Послушай, маленькая, – сказал он, – я понимаю, после переезда ты осталась не у дел. И тебе хочется больше общаться с сыновьями. Но сейчас это просто глупость. Ты же никогда не встречалась с этой женщиной!

– Зато… я с ней разговаривала.

– Вот как?

– Раз-другой по телефону, когда звонила Шону.

Муж опять одарил ее терпеливым взглядом.

– Ох, Питер, ну встань на мое место! Я уже сто лет не чувствовала себя нужной! А тут эти люди говорят, что нуждаются во мне… Кэлли, Шерил и Аэроплан прижались носами к оконному стеклу! Неужели так трудно понять?

– Какой еще Аэроплан?

– Собака, – наугад сказала Уилла.

– Ладно, – наконец сказал Питер, помолчав. – Я еду с тобой.

– Поедешь в Балтимор?

– Когда последний раз ты путешествовала одна? Вообще было такое, чтоб куда-нибудь ты поехала в одиночку? И потом, кто-то должен присмотреть, чтоб тебя там не облапошили.

Конечно, надо было ответить: «Боже мой, мне шестьдесят один, и я пока еще в своем уме! Да, случалось, я путешествовала одна. Правда, давно». Но от мысли, что о ней позаботятся, сразу стало легче, и потому Уилла лишь слабо возразила:

– Еще неизвестно, удастся ли тебе достать билет.

– Не волнуйся. Это всегда можно устроить.

И он пошел устраивать.



Дождавшись, когда муж усядется смотреть вечерние новости, Уилла позвонила Шону. В спальне набрала номер и через французское окно вышла на террасу с видом на поле для гольфа. Жара, слава богу, понемногу спадала. Уилла никак не могла привыкнуть к тому, что без кондиционера здесь не прожить. От него зависишь, как астронавт – от кислородного баллона. Если вдруг вырубят электричество, все, наверное, погибнут. Стоило об этом задуматься, как накатывала легкая паника.

Шон ответил на третьем гудке:

– Мам?

– Здравствуй, милый. Я не слишком поздно?

– Не, нормально. – Эту манеру чуть растягивать слова он перенял от отца; Уилла тотчас ее узнавала, и всякий раз ее охватывала грусть.

– Я только хотела сказать, что завтра лечу в Балтимор.

– Да? Зачем?

– Ты помнишь Денизу?