Язычник

– Говори, что придумал, – велел он.

– Да ничего особенного, – сказал Славка. – Слыхал, как брат мой через печенежский лагерь из осажденного Киева прошел?

– О том все слыхали, – ответил Устах. – Великое дело было. А что дальше?

– А то, что брат мой на печенега не очень-то похож. Правда, язык их знал неплохо. А я вот за нурмана вполне сойду. По-нурмански я говорю не хуже, чем по-печенежски. Доспех у меня – с нурмана. Конь, сбруя, одежка – все нурманское, трофейное. Ну как, дядька Устах, хороша теперь моя мысль?

– Не дюже, – покачал головой полоцкий воевода. – А ну как признают твой доспех, да и спросят, куда из него прежний хозяин подевался?

– Замечание правильное, – согласился Славка. – Так ведь у тебя здесь и кузнец есть, и кузница. Так что можно бронь маленько подправить. А меч я другой возьму. И коня. А еще хорошо бы что-нибудь приметное. Чтоб сразу в глаза кидалось и на все остальное уже не глядели. Брат мой, к примеру, с уздечкой бегал – будто коня искал. Мне тоже такая «уздечка» нужна… Может, предложишь чего, а, дядька Устах?

Воевода задумался…

– Эх, – промолвил он после паузы. – Если что с тобой случится, что я бате твоему скажу?

– Правду, – твердо произнес Славка. – Да не тревожься, дядька Устах! Я бате и сам все рассказать сумею. Я удачливый!

– Ну коли так… – Устах встал и хлопнул Славку по плечу: – Будет тебе твоя уздечка, сынок!





Глава четырнадцатая

Разведчик




– Ого! Ну и зверюга! – Нурманы из дружины Сигурда Эйриксона, княжьего воеводы, столпились вокруг телеги. – О! Побольше белого будет? Как думаешь, Скегги?

– Не-е… Белые покрупнее будут. Вот мы с братьями как-то завалили одного. Так втроем еле-еле уволокли!

– Ври больше! У этого-то зубищи – подлинней моего ножа! Нет, ты глянь! – Нурманы с интересом заглядывали в раззявленную пасть, щупали тушу, изучали запекшуюся кровь на шкуре.

– Ты глянь – летний, а жирок уже нагулял. Слышь, как там тебя, Горм – уважь, позволь отмахнуть окорок! А мы те четверть серебряной марки отвесим!

– Н-нет! – слегка заикаясь, ответил хозяин медвежьей туши.

– Что? Мало? – набычился тот, кого звали Скегги. – Четверть марки – хорошая цена. Очень хорошая.

– Д-да, – согласился тот, кто представился Гормом. – Т-только медведь – д-для к-конунга. К-как же к-конунгу – без лапы?

– Отстань от него, Скегги, – вмешался другой нурман. – Прав он. Пива хочешь, Горм?

– Н-не от-ткажусь! – Принял поднесенный холопом ковш, сдвинул немного вверх помятый исцарапанный шлем и в несколько глотков опростал емкость.

– Расскажи, как ты его? – спросил угостивший пивом нурман. – Как выследил громадину такую?

– Я его не выслеживал, – сказал Горм.

После пива он стал меньше заикаться, но слова все равно выговаривал плохо. Оно и понятно. Одна щека славного охотника изрядно распухла, и даже из-под шлема видно было, что раскровенена изрядно. Сразу понятно, что тяжко пришлось не только броне, но и тому, кто ее носил.

– Он сам напал, – сказал Горм.

– И ты его – один? – допытывался нурман.

– Трое нас было, – сказал Горм. – А можно еще пива?

– Налей, – велел стражник холопу. – А где же остальные?

Горм принял еще один ковш:

– О-о! Славно! Благодарю тебя…

– Рауми! – представился нурман. – Рауми Хальффсон.

– Благодарю тебя, Рауми. Трое нас было. Я и двое хольмгардцев. Ехали мы по тропе, а тут он выскочил. У меня лошадь шархнулась, споткнулась и упала. Выкарабкался, гляжу – хольмгардцы уже лежат. А зверь этот на меня бежит. Я его мечом рубанул, да он лапой махнул – меч мой улетел.

– И как же ты…

Горм приложился к ковшу, отер рот грязной ладонью и сказал:


– Ножом я его. Я на него закричал, он на дыбы поднялся, сгреб меня – ну я его ножом и ткнул меж ребер. А он меня – лапой по голове приласкал. Подумал – убил. Однако очнулся. Гляжу – а он рядом мертвый.

– Сильна твоя удача! – одобрительно произнес Рауми. – Ну ладно, вези его в замок. Там сейчас конунг.

– Угу. Благодарю за пиво, – Горм вскарабкался на телегу, мальчишка-смерд щелкнул кнутом.



– Надо же! – удивленно покачал головой Рауми. – Ножом. Силен этот Горм. Не помнишь, из чьего он хирда?

– Наверняка из людей Торкеля, – уверенно ответил Скегги. – Из чьих же еще?



В ворота княжьего кремля телега въехала беспрепятственно. Стража подивилась необычайным размерам убитого зверя и, узнав, что удачливый охотник желает подарить зверя князю Владимиру, тут же за ним и послали.

Владимир – сам изрядный любитель ловитв, появился быстро.

Мишку оценил.

– Такого большого зверя даже я не брал, – сказал он. – Если не считать Роговолта! – И засмеялся.

Столпившиеся вокруг вои тоже расхохотались. Эко князь пошутил.

– Я его ножом убил! – похвастался Горм.

– Да ну? – Владимир подошел к туше, вынул собственный нож – прямой обоюдоострый клинок в пядь длиной, втолкнул в рану.

– Точно, – сказал он. – Я даже удар этот знаю. И сам так могу. Это варяжский прием. А ты у нас – нурман, верно? Ну-ка сними шлем, воин. Хочу я на тебя посмотреть.

– Не стоит на меня смотреть, – мрачно произнес Горм.

– Ну это я сам решу, – голос князя посуровел. – Шлем долой, живо!

– Ну твоя воля, – Горм вздохнул.

И осторожно стянул с головы шлем.

Голова Горма до самых глаз была обмотана пропитавшимися кровью тряпками. Вместо правого глаза – струпья запекшейся крови. Правая сторона лица – одна сплошная опухоль.

– Что ж ты, дурень, в шлеме ходил? – удивился князь. – Тяжко же.

– Тяжко, – согласился Горм. – Зато никто не видит, каково мне. Я, конунг, боль хорошо терплю, да только боец из меня нынче неважный. А места здесь беспокойные. Увидели бы, что я ранен… Мало ли что… А когда я в шлеме, так и не видно. А про варяжский твой удар я не слыхал. Случайно получилось.

– Теперь будешь знать, – сказал князь.

– Буду, – согласился Горм. – Но на медведя больше не пойду. Этак и без второго глаза остаться можно. Так ты берешь подарок или как?

– Беру! – ответил князь. – Сегодня и съедим твоего мишку. А голову я сохраню. Знатная голова. Торкель!

– Я, конунг, – нурманский ярл выступил вперед.

– Славный у тебя воин! Позаботься о нем как следует.

И махнул рукой, чтобы забирали мишку.

– Славные, – согласился ярл – в спину уходящему князю.

«Правда этот – не мой», – добавил ярл мысленно.

Но вслух уточнять не стал. Воин и впрямь славный. Видно – из одиночек. Если выживет, можно и в хирд взять.

– Гудмунд, позаботься о нем, – переадресовал ярл распоряжение князя.

– Жрать хочешь? – спросил Гудмунд Желтый.

– Хочу, – ответил Горм.

– Тогда шагай за мной.



Дверь за Гудмундом закрылась. Горм остался один. Сначала он задвинул засов. Потом выплюнул изо рта восковый ком, заложенный под щеку. И наконец содрал с лица хитрую повязку – кожаный лоскут, на который птичьим клеем было налеплено подобие выбитого глаза и в клочья разодранного лица. Нурман Горм исчез. Зато появился киевский гридень Богуслав Серегеич.

Затем гридень чесался. Долго и с невероятным наслаждением. Кто знал, что именно зуд будет самым серьезным испытанием. Если не считать того, когда Владимир угадал по ране убитого медведя варяжскую сноровку и потребовал снять шлем. Что ж, нанятый Устахом скоморох заслужил свои полмарки. Сработал отменно. Владимир Славку не признал. И никто из нурманов не признал в нем чужого. Бог помог, должно быть.