Янтарь на снегу

На этот раз Люде нечего было возразить.

— Ты даже не представляешь, какими высокомерными могут быть самые нищие представители дворянства. — В моем голосе стали нарастать уверенные нотки. — А если бы тебе и правда улыбнулась удача, и ты вышла замуж за одного такого дворянина, тебя все равно тыкали бы носом в твое происхождение. Людя, ты не представляешь, насколько этот мир грязен и жалок!

— Но, Гинта, здесь еще хуже. — Вид у девушки стал несчастным. — Тут со скуки помереть можно!

— А там, думаешь, будет весело, если помирать придется по более веским причинам? — насмешливо спросила я. — Максимум, чего ты добьешься — это статуса любовницы какого-нибудь лорда. Тебя используют, как половую тряпку, а потом выбросят, когда найдут замену. А что ждет тебя потом?

На этот раз я посмотрела ей в глаза и добавила:

— Публичный дом.

Людя вздрогнула, а мне стало гадко от своих слов, но я решила бить до конца, решила быть неумолимой:

— Таких, как ты, самоуверенных и глупых, полно везде. Только потом, увы, жизнь все ставит по своим местам.

Я когда-то была частью той жизни и многого не понимала. Довелось одним глазом подсмотреть, как бывает на самом деле.

— Почему ты такая упрямая? — В сердцах Людя даже ногой топнула. — Что тебе стоит взять меня с собой? Не подхожу знатной леди даже в горничные?

Я застонала. Даже показалось, что голову очистили от защитных покровов, словно кочан капусты, и оставили мне одну безысходность, словно обскубанную кочерыжку. И кто, спрашивается, из нас двоих такой упрямый?

— Там, при мне, тебе придется нелегко, — сделала я последнюю попытку убедить ее.

— Ты всегда была занудой, но злыдней тебя не назовешь! — Людя уже расплылась в улыбке.

— Ты не поняла. — Я тяжело вздохнула. — Меня ненавидят мои собственные родственники. Я же как на убой еду!

Она пожала плечами.

— Ясное дело, будь ты любимицей, не сидела бы тут в четырех стенах.

— Нет, ты не представляешь, они еще и в бешенство придут, оттого что я теперь, вопреки всему, претендую на то, чтобы стать персоной особой важности! Мстить будут, и тебе достанется.

— Ты же знаешь: меня обидеть — себе дороже!

Это да. Сразу вспомнился уж в постели наставницы Ингельды и визг на всю обитель, а ведь могла и гадюку подкинуть!

— За что они так с тобой? — из любопытства спросила меня моя будущая переодевальщица.

— За позор Дома Браггитас.

И, глядя в ее непонимающее лицо, я выдохнула:

— Мне неизвестно имя моего отца.

Потом на всякий случай добавила:

— Я бастард.





ГЛАВА 3




Меня усадили на огромного черного жеребца, от одного вида которого у кого угодно начали бы трястись поджилки, задергался левый глаз, а на затылке стали бы шевелиться волосы. Нет, я не суеверна, просто я была на редкость плохой наездницей, и перспектива свернуть шею, упав на полном скаку с такой высоты, меня не радовала. На мой вопрос, почему мне досталось это исчадие ада, кузен отшутился: под стать коню и наездник, а мне, мол, и такой сойдет. Перед тем как сесть, я долго смотрела на зверюгу, а она косила на меня взбудораженный смоляной глаз, с явным чувством превосходства взирая на недостойную, которую придется некоторое время, к величайшему лошадиному разочарованию, носить на себе. Моего мнения, ясное дело, не спрашивали, просто затащили на чудовище, которое начало громко храпеть и мотать головой. Сердце зашлось от ужаса, а ноги онемели и перестали сгибаться в коленках. Но мои чувства не разжалобили страшную скотину, как, впрочем, и лорда Браггитаса. А нетерпеливое подталкивание и шипение Легарта: «Чего ломаешься? Конь как конь!» — привели к головокружению и полной потере ориентации в пространстве. Потом оказалось, что это кузен, зычно крякнув, поднял меня и усадил на опасную верхотуру.

Не то чтобы я не любила животных, но привыкла везде и всюду ходить пешком — видимо сказывалось путешествие до Сунагере, после которого я только в редких и исключительных случаях старалась пользоваться повозкой. Старенькой повозкой с еще более старенькой и абсолютно неприхотливой лошадкой. А вот ездить верхом меня никто не учил. Поэтому я боялась даже думать о том, что со мной будет к вечеру.

Вот он, первый искус при вступлении в новую жизнь — прогулка верхом. Какие испытания ждут меня впереди, даже предполагать не хочется.

Зато Люде, которая поехала-таки со мной постигать азы придворной жизни и покорять сердца мелкопоместных дворянчиков, досталась вполне приличная лошадка. Серенькая в яблочках. Доселе не известное мне чувство зависти поглотило окаянную душу. А замечания по поводу того, что лучше поменять нас с Людей местами, были беспардонно проигнорированы бесстыжим кузеном.

— Лорд Браггитас, пожалуйста, — взмолилась я после очередного нервного вздрыга коня-переростка. — Может, никуда не поедем, а? Или найдется другая лошадь, а то эта нервная какая-то.

— Других нет, — безапелляционно отрезал Легарт. — А лошадь нервничает, потому что ты все время дергаешься. Прекрати трепыхаться и доедешь до столицы целой и невредимой!

Когда мы перешли с кузеном на «ты», лично я не помнила, но, судя по его поведению, самого Легарта сей факт беспокоил мало. Или вообще не беспокоил. Новость, что до Дейделиса я буду скакать на дерганом коне, как оголтелая рахана, окончательно вогнала меня в хандру.

— Почему я обязательно должна ехать на этой лошади? — Мои нервы окончательно пошли вразнос. — Почему я вообще должна куда-то ехать, если я этого не хочу…


— Гинь, — мягко произнес кузен и посмотрел мне в глаза. — Потерпи, пожалуйста, так надо.

Затем, коснувшись моих пальцев рукой, затянутой в кожаную перчатку, добавил:

— Скоро сама все узнаешь.

Ну что я могла на это сказать? Смотрел и говорил кузен в извечной своей нагловато-снисходительной манере. Мне ничего не оставалось, как успокоиться и замереть в седле подобно каменному святому со стены храма. Вытерплю, решила я: в конце концов, боги здоровьем не обидели. Только в сторону Люди старалась не смотреть, чтобы совсем не впасть в уныние от ее уверенной посадки в седле и бравурно-восторженной блуждающей усмешки.

Чтобы взять ее с собой в столицу, никого уговаривать не пришлось. Лорд Браггитас, к моему удивлению, даже обрадовался, что в Дейделис со мною отправится «подруга». Вайдил Фьерн тоже не возражал, а вайдела только вздохнула о том, что опять ее предостережениями о соблазнах мирской жизни и их последствиях бездумно пренебрегли.



После нашего эффектного воссоединения с родственником под окном моей кельи вайдил и лорд Браггитас вели задушевные беседы еще около двух часов, в течение которых я неоднократно прокручивала в уме план коридоров обители и вспоминала самые низкие места ограды. Но отрезвляли мои порывы предусмотрительная Людя, узревшая во мне шанс вырваться из обители и вкусить все прелести столичной жизни, два амбала под окном, приставленные, видимо, чтобы ловить меня, если я буду в это самое окно прыгать, и еще двое таких же здоровяков под дверью кельи. Пока я сидела в ожидании окончательного решения моей судьбы, извелась до нервных колик. Людя после моего признания как-то притихла, но заявила со всей честностью, на которую была способна, что в обиду моим родственникам меня не даст и поставит зарвавшихся «чистокровок» на место, а это явилось еще одним весьма весомым аргументом в пользу того, чтобы взять ее с собой. Тут уж спорить с ней я не могла, представила лицо дорогой тетушки, когда такая вот Людя укажет ей на ее место — с этой станется! — и закусила губу, чтобы не рассмеяться. Только смех, пусть и приглушенный, получился каким-то грустным.



На самом деле, перед тем как наша процессия выехала в столицу, произошло еще изрядное количество событий. Меня вызвали в приемный покой к вайдилу Фьерну, где кроме жреца находилась еще и вайдела Беата. Так как доброе расположение духа у меня напрочь отсутствовало из-за того, что вайдил дал добро увезти меня из обители, я с надутой миной уселась в кресло.

— Не обижайся, Гинтаре, — спокойно проговорил старый жрец. — Не наше ли Писание учит прощению и смирению? Мне показалось или твои познания в этом вопросе были наиболее глубоки на испытаниях в этом году?

Испытания проходили в конце весны. Казалось, нет ничего страшнее, чем не сдать ту или иную дисциплину. За фолиант по древним рунам мы со старшими послушницами чуть не передрались. Наступил самый тяжкий период жизни — целый месяц сплошных экзаменаций по всем предметам, которые мы — старшие послушницы — изучали во время пребывания в обители. На испытания явились даже жрецы из столицы. Хмурые, важные, немногословные, только и делали, что кивали на зачетных мероприятиях. А я стояла и пыталась догадаться: то ли кивают, что ответ правильный, то ли солевые отложения в шейных позвонках разминают. По окончании испытаний нас пятерых, выпускавшихся в этом году, позвали в этот самый приемный покой, поздравили и вручили свидетельства о сданных экзаменах, а также пригласили служить в столичном храме. Из вежливости, наверное.

В середине осени, на Жемну — праздник сбора урожая — некоторых из нас посвятили бы в законные жрицы Пречистой Живы, и стали бы мы вайдилутами — истинными служительницами на благо людей. Звучит глупо и пафосно, ибо в миру девица должна мечтать о другом — о замужестве и полном доме ребятни. Только кому нужна сирота без гроша за душой? Хотя находились и такие, кому везло. Как раз на следующей неделе свадьба нашей Вилхе и молодого кузнеца Стига, которого она зимой излечила от ожогов. Стиг все смеялся, что Вилхе исцелила его и ушла, а сердце унесла с собою. Ходил он в обитель долго, пока жрец со жрицею не смилостивились и не разрешили молодым свидеться, а кузнец без ухаживаний взял и позвал деву замуж. Вилхе сначала то ли от страха, то ли от переизбытка чувств сбежала от Стига и заперлась в своей келье. Переполох поднялся жуткий, мы стали ломиться к ней в келью, а потом кузнец эту самую дверь вместе с петлями аккуратно снял — получилось даже без грохота. Там, в маленькой комнатушке, обнаружилась плачущая Вилхе. Стиг, как истый волот, девушку обнял и успокаивающе погладил огромной лапищей по спине. Больше она никуда не сбегала — куда же сбежишь от таких лапищ! — и согласие дала сразу. А после того как мы всем скопом ее допросили, Вилхе созналась, что влюбилась в кузнеца давно, только уж больно деревенские девушки его обхаживали, и не абы какие — первые умницы и красавицы, куда там сироте! А предложение замужества она так и вовсе приняла за дурную шутку. Вот и страдала, надеясь после экзаменаций и посвящения пойти в служение в другую обитель.

Нас всех позвали на свадьбу проводить невесту в новую жизнь, как сестру. Выходит, что на гулянья я не попаду. Обидно. Теперь вместо этого стану развлекать при королевском дворце столичную знать.

Вот что сказать, когда на сердце так муторно? Оставалось только вздыхать.

— Вайдил Фьерн, — жалобно проныла я. — Мне не хочется возвращаться к мирской жизни, тем более к своей семье.

Жрец подошел к своему столу и взял ту самую грамоту, которую мы с Людей успели рассмотреть с чердака.

— Знаешь ли ты, дитя мое, что это такое? — Старик вопрошающе посмотрел на меня.

Мне ничего не оставалось, как смущенно опустить глаза.

— Королевское послание, — тихо промямлила я.

— Да, рассмотрев красную печать с чердака, ты все поняла правильно. Видишь красный сургуч — жди с дворца темных туч… Но прочитать, я думаю, ты ничего не сумела?

Я посмотрела на вайдила: сложно было понять, шутит он надо мной или пытается снять нервозность. Сегодня за каких-то пару часов все изменилось: я стала нужна при королевском дворе, хотя до этого, сгинь я в Нангайских болотах, никто бы даже не почесался. А скромный вайдил Фьерн оказался сыном короля — Оргельдом Бездомным, достославным воителем. С вайделой Беатой тоже не все было так просто, подозреваю, что и ее чайничек для заваривания чая тоже не то, чем казался на первый взгляд. От таких перемен голова шла кругом. Как бы ее и вовсе не потерять, второй ведь не дадут!

— Не успела, отче, — выдохнула я. — Да и как рассмотришь, с чердака-то: почерк мелковат, щели между досками узенькие, сколько к ним ни припадала, ничегошеньки не разглядела.

— Конечно, еще чуть-чуть, и пол под вами такого усердия не вынес бы. — Поняв, что вайдил не серчает за самоуправство, я воспрянула духом, а то мало ли — не хотелось расставаться плохо.

— Так вот, дорогая моя Гинтаре, — продолжил жрец. — Это не просто послание от короля, это приказ, без обсуждений и разбирательств.

Батюшки, какие страсти закрутились! Никакой смелости не хватило бы, чтобы увидать такое в самых заветных снах. Еще в первый год своего пребывания в приюте я поняла, что за мной никто не явится. Дед с дядями погибли, а от Легарта не было ни слуху ни духу. В первую ночь, поревев в подушку, я решилась на первый побег, но не вышло — удалось уйти немногим дальше, чем сейчас. А когда поймали, стали учить уму-разуму, как водится в приюте: молитвой, внушениями, да и кушаком досталось. Научили. Правда, ненадолго.

А ведь я мечтала. И даже зная, что родные меня не заберут, мечтать вырваться из благообразной приютской клети все равно не перестала. Грезилось мне в моих детских снах, как явится за мной рыцарь на коне — необязательно белом — усадит на спину скакуна перед собой и увезет в дальние дали. Но после того как не ведающие границ и пресыщения иманцы напали на приречный городок и вырезали в нем половину народа, а вторую угнали в рабство — все это я знала из сбивчивых рассказов деревенских жителей, — мои мечты слегка преобразились. Теперь рыцарь никуда меня не усаживал, он вручал мне меч и коня, и мы вместе шли бить врага. Ага! А после того как я выросла, эти мечты стали не такими уж и романтичными.

С небес на грешную землю меня опустило легкое покашливание вайделы Беаты.

— Приказ? — глупо переспросила я. — О чем?

— О том, что я обязан освободить тебя от опеки обители, — грустно ответил вайдил. — И передать под опеку твоего ближайшего родственника — лорда Браггитаса.

Жрец вздохнул и подошел к окну. Вайдела Беата все это время тихонько сидела в кресле у того самого окна, печально глядя то на меня, то на вайдила.

— Видите ли, дитя мое, — наконец и она решила заговорить. — Мы не имеем права вас здесь удерживать. Это будет расценено как прямое неподчинение его величеству.

Час от часу не легче.

— А если у меня самой нет никакого желания ехать в Дейделис? — с надеждой в голосе переспросила я.

— Моя дорогая девочка, — снисходительно усмехнулась вайдела Беата. — Если бы с нашими желаниями в этом мире считались, то, поверь мне, трон занимал бы совсем другой человек…

При этих словах женщина смущенно запнулась и покраснела, а я ничего не поняла.

— Дело в том, что ты, дитя мое, не вступила в пору совершеннолетия, — продолжил разговор вайдил. — Будь тут воля только твоей семьи, я бы с легкостью проигнорировал указы. Если бы действия велись от лица Министерства расследований и дознания, я бы и здесь, не сомневаясь, не стал бы ничего исполнять, а в случае чего надавил бы на верховное жречество. Но приказ пришел за подписью короля и… лорда Вардаса.

Как хитро все складывается. До моего дня рождения осталась всего пара месяцев, и спохватись оракул чуточку позже, я стала бы вполне совершеннолетней девицей и была бы посвящена в служительницы Пречистой Живы.

— Ты знаешь, кто это? — Вопрос жреца выдернул меня из задумчивости. Тем временем вайдил присел в кресло и склонился ко мне.