Я спас СССР. Том I

– Ну так печатают многие машинистки, – соглашается преподавательница.

– Но они же смотрят на лист! – удивляется библиотекарша.

Они-то смотрят, а вот я не могу одновременно разглядывать «скриншот» памяти и лист. Так что приходится закрывать глаза. Ошибок становится больше, но перепечатка спасает.

– Тренируюсь, – туманно отвечаю я. Народ пожимает плечами, расходится. А я разглядываю получившийся результат. Первая глава «Вихря» готова. Кроме названия книги я и псевдоним главного героя поменял. Капитан Шторм. На всякий пожарный.

Закончив работу, спешу на Арбат. Не могу ничего с собой поделать, хочу посмотреть на себя молодого. Переулками прохожу к нашему старому дому. Сажусь на лавочку возле детской площадки. Жду. Дети играют в песочнице, раскачиваются на качелях. Мужики за большим деревянным столом забивают «козла», попутно прихлебывая пиво из трехлитровой банки. Ругают Хрущева. Самая вежливая кличка – «Турист». Никита и правда последнее время не вылезает из загранкомандировок. Все несет коммунизм арабам и прочим народам. Буквально вчера открывал Асуанскую плотину вместе с Насером. В кою плотину СССР закачал миллиарды. Это еще мужики не знают, что Хрущев даст президенту Египта Героя Советского Союза. Что вызовет гнев всех фронтовиков страны.

Наконец из подъезда выбегаю я юный. Вихрастый пацан в трениках и майке. В руках жестяной бидончик. Вспоминаю, что с ним меня мама посылала за сметаной, которую в магазинах наливают в разлив. А вот и она сама:

– Трофим! Не вздумай опоздать! – Мама высунулась в окно третьего этажа. У меня перехватывает дыхание. Молодая, красивая… родная! На голове – бигуди. Я быстро моргаю, на глазах – слезы.

– Будешь играть с парнями из третьего дома в секу – отец ремня даст, – мама захлопывает окно, а «я», расстроенный, бреду к выходу со двора.

– Эй, «Лысенко», – смеются мужики. – Давай с нами в картишки.

«Я» краснею и ускоряю ход. И так всю школу проходил с кличкой «агроном». Невольно сжимаю кулаки. Надо как-то помочь себе молодому. И родителям заодно. С этой мотивирующей мыслью я отправляюсь в общагу. У входа в метро покупаю у какой-то бабули букет красных тюльпанов. Надо реабилитироваться перед Викой. Отдаю последние деньги, в кошельке остается лишь мелочь. Интересно, удастся перехватить из кассы взаимопомощи? Помнится, Пылесос собирала с нас по пятьдесят копеек в прошлом месяце. А если не удастся, то как быстро заработать много денег? Где хранятся клады, у меня в памяти не осталось. У Русина тем более. Кажется, что-то было в Питере, в Константиновском дворце. Ценности царской аристократии. Гастарбайтеры ремонтировали стены и нашли тайник. А в нем фамильное серебро, золотые монеты… Идиоты не нашли ничего лучшего, чем собрать все в обыкновенные магазинные пакеты и потащить в скупку на рынке. Там-то, прямо перед милицейским патрулем, столовые приборы порвали пакеты. Клад вывалился на асфальт. Вот поди менты удивились.

«Нет, Шурик, это не наш путь». Где именно клад, я не знаю, как и кому его продать и не спалиться, тоже не понятно. Лотерея? Не знаю выигрышных комбинаций. Молчащее СЛОВО подтверждает мое решение. А что, если подумать в сторону криминала? Ведь цель явно оправдывает средства. Тем более если выбрать такой криминал, который вовсе и не криминал. Экспроприация экспроприаторов.

Вика цветам рада. На щеках появляются милые ямочки, я удостаиваюсь мимолетного поцелуя. В губы! Боже, как хорошо быть молодым! В приемной медицинского кабинета пусто, поэтому иду в атаку и пытаюсь еще разок потискать девушку в дверях. Получаю по рукам, но так, без энтузиазма, формально. А дело-то продвигается!

Впрочем, радуюсь недолго. Вика осматривает мой шрам и попутно интересуется, сходил ли я к докторам эмгэушной поликлиники.

– Русин! – ноздри девушки гневно раздуваются. – Как можно так наплевательски относиться к собственному здоровью?? Завтра же отправляйся к врачу!

– Зая, ты так очаровательна, когда злишься! – Десятилетия работы в женском коллективе наложили свой отпечаток. Множество романов с учительницами, большой опыт комплиментов, флирта… И да, два брака. Два развода. Увы, Бог детей не дал. Может быть, потому и не дал, что у него были на меня далеко идущие планы?

– Какая я тебе зая? – Вика уже успокоилась, и на ее лице появилась ироничная улыбка.

Правда, на заю она совсем не похожа. Надо срочно придумать что-то другое. Тем более и «капусты»-то у меня нет. Я с грустью подумал о пустом кошельке.

– Как насчет солнышка? – Викины волосы были сегодня как-то по-особому распущены и светились в лучах заходящего солнца.

– Пойдет, – девушка скинула халат, под которым была белая блузка с узкой голубой юбкой. Закрыв кабинет, Вика взяла меня под руку, и мы направились к главному входу МГУ. Цветы остались стоять в вазе на столе.

– Завтра меня будут радовать, – пояснила красавица в ответ на мой недоуменный взгляд.

Спустившись вниз, мы прошли мимо памятника Ломоносову и стали прогуливаться по университетскому парку. Тут также было множество парочек, так что мы особо не выделялись. Иногда мимо проходил патруль дружинников в красных повязках. Молодые парни строго смотрели, чтобы никто не обжимался и не целовался. Руссо студенто! Облико морале!

Прижимаясь к теплому боку девушки, я все размышлял над сакраментальным вопросом «где»? Мы оба живем в общаге, знакомых с московской квартирой у меня нет. Прямо хоть баню арендуй. Тупая шутка, Вика бы не оценила. Да и не пойдет она – ученая. Тут нужно как-то все красиво обставить.

– Леша, девчонки в общаге узнали о твоей вчерашней… стихотворной дуэли, – Вика замялась, заторопилась. – Я ничего не говорила! Честное комсомольское!

Понятно. Москва при всех ее размерах – маленький город. Главный канал информации при тотальной цензуре – слухи. Говорят, даже в КГБ есть специальный отдел, который собирает слухи и вбрасывает в общество нужные.

– И?

– Ты можешь почитать нам свои стихи? Аудитория будет! Ленка обещала.

– Что за Ленка?

– Подруга моя.

Я задумался. Идти по пути Евтушенко и Вознесенского? Греметь в стиле Маяковского:

Любовь неразделенная страшна,

но тем, кому весь мир лишь биржа,

драка, любовь неразделенная смешна,

как профиль Сирано де Бержерака…[5]





А потом еще найти «собственного Есенина» и устроить с ним «батл»?

– Я подумаю. Меня сегодня декан вызывал.

– По поводу драки? – Вика сжала мой локоть.


– И по поводу нее тоже.

Мы помолчали.

– Леш, мне пора, – вздохнула Вика. – Я к экзаменам готовлюсь на биофак, а еще ужин приготовить нужно…

– Когда мы теперь увидимся? – Я беру девушку за вторую руку.

– В воскресенье? Давай в «Ленком» сходим. Там, говорят, хорошая пьеса идет. «Вам 22, старики».

Я мысленно взвыл. Какой «Ленком»?? Я за день не успею достать билеты. Да и на какие шиши?? Или это такая проверка?

– Конечно, солнышко. – Мой язык – враг мой. – Я все устрою. Тогда до воскресенья?





* * *


В совершенно мрачном настроении я возвращаюсь в журфаковскую общагу. В нашей комнате застаю такого же угрюмого Когана с фингалом под глазом. Кузнецов заваривает другу чай и попутно учит жизни.

– …Разорвал дистанцию, двойку в корпус и голову. И опять рывок…

Я рассматриваю тщедушного Леву и понимаю, что для того не то что «двойка» проблема, но даже разорвать дистанцию малореально. Все кроссы на физре проходят по одному сценарию. Мы с Димоном и Петровым занимаем первые места – Коган еле добредает до финишной черты.

– Что случилось? Откуда фингал? – я присаживаюсь за стол, тащу к себе бутерброд, что сердобольный Кузнецов успел настрогать Леве. Мм… Вареная колбаса. Вкуснотища!

– Побили хулиганы. Во дворе дома. – Кузнецов подает Когану чай, присаживается к нам.

– Во дворе дома?? – Я искренне удивляюсь. – Вы живете в высотке на Котельнической! Элитное же место!

– У соседнего дома побили, – уныло отвечает Лева. – Очки разбили.

– И что ты там делал?

– Искал скрипку брата. Дорогую, между прочим. Они хотят пять рублей. Завтра в полдень должен принести.

Совершенно нереальная сумма. При средней зарплате в стране в 80–90 рублей.

В ходе долгих расспросов выяснилось следующее. Коган-младший занимается в музыкальной школе, дорога к которой проходит через соседние полукриминальные кварталы. Где обитают целые банды подростков, которые очень трепетно относятся к тому, что на их территорию попадают чужие. Сначала слегка побили и забрали скрипку у Когана-младшего. Школьника пятого класса. Затем как следует побили Когана-старшего. Третьекурсника МГУ. Вытащили из кошелька всю наличность. Лева демонстрирует нам синяки на теле. Мы сочувствующе киваем. Местные гопники, разумееться, не знают истинной цены скрипки. Им покуражится важнее.

– И что теперь делать? Отец нас прибьет.

– Все рассказать родителям. Или идти в милицию, – в комнату входит Индустрий, который с ходу врубается в ситуацию. – Они быстро приструнят хулиганов.

– Не по-пацански, – грустно отвечает Коган. Даже странно слышать такое от эмгэушного отличника. Насколько же глубоко в нас укоренились криминальные привычки.

– Индустрий прав, – жестко говорит Кузнецов. – Иди в милицию.

Коган набычился, молчит. Мы переглядываемся, пожимаем плечами.

– Ладно, поможем товарищу, – решаюсь я. – Завтра пойдем выручать твою скрипку.

– Я не пойду, – мотает головой Индустрий. – Вы забыли? Завтра консультация у Розенталя! Экзамен по практической стилистике через две недели.

Ох, как же я пропустил такое! Закрываю глаза, погружаюсь в память Русина. Розенталь – главный русский и советский лингвист. Величайший лингвист. Причем польский еврей! Написал больше сотни учебников, словарей и учебных пособий. По его книгам будут преподавать и через сто лет. Живой классик. Если бы я сказал нашей русичке, ратовавшей за Толкина, что увижу Розенталя…

– Мы пойдем выручать скрипку Левы, – я открываю глаза и пристально смотрю на Индустрия. – А ты как хочешь.

Лева сразу приободряется, Кузнецов одобрительно кивает. Индустрий бледнеет, отводит взгляд. Вот так и проверяется мужской характер.

– Парни, я… мне… позаниматься надо.

Пожимаю плечами, доедаю бутерброд. Димка презрительно хмыкает.

Еще четверть часа болтаем ни о чем. Рассказываю Леве о Маяке, свидании с Викой и шраме… Слушаю восторженные охи. Потом провожаем друга и ложимся спать.





Глава 3