Избранная Луной
Часть 22 из 58 Информация о книге
– Да, спасибо. Передернув плечами, девушка заявила: – Сейчас я расскажу, как нужно вести себя в присутствии Захария. Это обрадовало и одновременно возмутило: правила поведения в присутствии Захария? Какого демона?! Можно подумать, что он особа королевских кровей! Впрочем, для некоторых это так и было. И хотя старший Горобинский никогда не станет моим вожаком, я внимательно выслушала наставления. Не закатывать истерики. Молчать, пока не спросят. Отвечать кратко и не жаловаться на Андрея. Не смотреть в глаза, когда того не требуют. Всем видом выражать покорность. Голову склонить, когда вожак войдет в помещение и будет выходить… Унизительные правила, но придется подчиниться, если хочу жить. А я хочу. Очень. В этом подвале осознала, что люблю жизнь. Мне нравится так много простых вещей, которые сейчас недоступны: смотреть в окно во время дождя, получать цветы от поклонников, загорать на солнышке, печь родителям на праздники торты, вязать шарфы двоюродным племянникам, щелкать с друзьями семечки и делиться новостями. Мне так не хватает того, что я делала, пока была свободной! Того, что отнимет у меня Андрей, если я не сбегу. Я даже в зеркало смотреть на себя не смогу, ибо потеряю самоуважение! Если он ко мне… если он ко мне прикоснется… не знаю, что я буду делать. Смогу ли пережить это? Впрочем, нет, знаю. Я все выдержу. Сбегу, а потом, подготовившись, приду сюда и убью его. Принятое решение позволило вернуть хладнокровие. Цель дала силы удержаться в море паники на поверхности, не позволяя сознанию в нем захлебнуться. – Идут. – Парень и девушка вскочили на ноги и потребовали того же от меня. – Вставай! И помни: не будешь паинькой, тебя прикопают под первой березой возле дома. Аля и сама побаивалась – я видела это отчетливо, словно залезла ей в мозги, тогда как лицо ее оставалось безмятежным и доброжелательным. Захарий Горобинский, крупный темноволосый мужчина в чернильно-синей рубашке и черных брюках, войдя в помещение, казалось, сделал его меньше своим присутствием. – Добрый вечер, молодежь, – поздоровался старший Горобинский. Окинув нас быстрым взглядом, он благодушно улыбнулся. Эдакий плотно поужинавший волчара, которому сейчас лень смотреть на мелкую добычу. – Добрый вечер, вождь… Ответное приветствие прозвучало на удивление слаженно, словно я тренировалась с Алей и здоровяком. За Захарием вошел Андрей, который так спешил, что едва не врезался в отца. Странно взглянув на меня, усмехнулся: – Пап, позволь представить тебе мою невесту. Невесту?! Я забыла, как разговаривать. Что за бред? Что он несет?.. Советы Али тотчас вылетели из головы, я во все глаза смотрела на веров. Отец и сын были похожи. Захарий – высокий, мускулистый, с грубоватыми чертами лица и цепким взглядом. Бугры мышц одежда не скрывала, только подчеркивала, и эта явная физическая мощь пугала до дрожи. А как не бояться того, кто может уничтожить тебя за пару секунд? Притом его сдерживает не моральный запрет, а только собственное нежелание убивать. Опомнившись, уткнулась взглядом в пол. Нельзя, нельзя так пристально рассматривать, вдруг решит, что бросаю ему вызов? – Невесту? Неожиданно, сын. А ну, дай мне взглянуть на тебя, невестушка. Меня беспардонно схватили за подбородок и повернули голову под таким углом, чтобы ничто не укрылось от взгляда будущего свекра. Демон! Да лучше сдохнуть, чем влиться в волчью семейку! Волчью не из-за того, что превращаются в серых хищников, а потому, что плюют на желания других, глядя на них как на тупых овец! В эмоциях позабыла наставления Али и заглянула в глаза Вожака. Ох, какие же они у него страшные! Пустые, блекло-серые, будто выцветшие, с крохотным огоньком интереса где-то на дне. – Красивая, – подбил одним словом осмотр Захарий. – Я даю добро, Андрей. На что он дает добро? На обращение – и меня теперь не убьют? Или на «жениховство»? Горобинские вышли. Выждав в тишине с минуту, Аля прошептала: – Ого… – Угу, – подтвердил парень и весело оскалился: – Андрюха отжигает. – А вдруг по-настоящему влюбился? – возразила Алина. – Не, – покачал лобастой головой вер. – Полюбил бы – отпустил бы ее домой. – Идеалист ты, – улыбнулась Аля и, встав на цыпочки, быстро чмокнула его в нос. Молодой человек улыбнулся уголками губ, в глазах затаив разочарование. – Могу поспорить, что она будет интересна Андрею не дольше месяца. – А как же его заявление отцу про невесту? – Аль, ты как маленькая, – хмыкнул здоровяк. Они разговаривали, как будто я была неодушевленным предметом, разговаривали без стеснения и честно, не позволяя надеяться на хороший исход событий. Обсуждаемый вервольф влетел в комнату ураганом. Не успела и пикнуть, как он, подражая отцу, не иначе, крепко сжал мой подбородок. – Машуль, прекрасно выглядишь, – оскалился он в хищной улыбке. – А значит, через три дня у нас с тобой будет романтический ужин. Внутри все замерзло от его недвусмысленного намека. Как? Уже через три дня?.. Горобинский-младший так же резко отпустил мое лицо, как и схватил, и развернулся к друзьям: – Аля, почему она не в клетке? С твоим периодическим обострением тупости она сбежит! Слова сами по себе обидные, но тон, которым они произнесены, даже мне, ненавидящей своих тюремщиков пленнице, показался и вовсе оскорбительным. Алина вспыхнула, у здоровяка заходили желваки на скулах. – Андрей, выбирай выражения, – тихо потребовал он. – Извини, я не хотел тебя обидеть, Алька, – покаялся сын вожака так, что всем ясно стало: он совсем не жалеет. Хорош друг, не правда ли? Девушка отвернулась: – Ладно, проехали. Иди к отцу, мы присмотрим за твоей невестой. – Спасибо, ребята! – повеселел «женишок». После его ухода Алина с другом недолго пробыли в подвале, и вскоре я осталась одна. В клетке. Я злилась! Ох как я злилась на свое бессилие! Швыряла вещи, била кулаками по прутьям. Я рычала и, уткнувшись лицом в подушку, раздирала ее зубами… А когда успокоилась, вновь попыталась применить простейшее заклинание: из открытой бутылки вытащить каплю воды и поднять ее в воздух. Увы, у меня не вышло. Я больше не маг, и та книга упала случайно, введя меня в заблуждение. Как же горько расставаться с надеждой! Ночью я так и не уснула. Думала, искала иной выход, без магии. К утру появился план побега. Сумасшедший, нереальный и в то же время простой. Ладно, дурацкий план наивной идиотки, которая хваталась за тоненькую соломинку. Я решила вызвать сочувствие у тюремщиков, сделать так, чтобы пожалели, прониклись моей участью, увидели не симпатичную девку, которую захотел их друг, а личность. Личность, у которой есть право на выбор и свободу. Точку, на которую можно надавить, я нашла, когда приходили Горобинские, только тогда не осознала, что она поможет спастись. В минуты счастья люди совершают великодушные поступки, а влюбленные и вовсе творят безумные вещи. Если помочь парочке понять, что они будут счастливы только друг с другом, то они могут осчастливить и меня. Осчастливить свободой. Мне далеко до профессионального психолога, однако на все сто процентов я была уверена, что здоровяк любит Алю. И она внутренне готова ответить на его чувство, пускай сама этого и не осознает. Подло ли использовать столь светлое чувство? Разумеется. Но иного выхода я не видела. Друзья Андрея ведь не мучаются угрызениями совести оттого, что я здесь пленница? Не спешат меня спасать? Так почему я должна думать о честности? Это война. Сражение, в котором ставка – моя свобода, а может, и жизнь. Завтрак принес здоровяк – сама судьба благословляла и содействовала. Хотелось расспросить, где мы вообще находимся, но, к счастью, придержала любопытство и произнесла: – Твоя Алина – хорошая девушка. Парень посмотрел на меня удивленно. – Не моя, – возразил отрывисто. – Она своя собственная. Мы друзья. – А хотел бы, чтобы было по-другому? Он промолчал, одарив тяжелым взглядом. И я вернулась к тому, с чего начала диалог, – к комплименту другой девушке: – Алина простая и очень добрая, да? Мысленно я кричала веру: «Соглашайся со мной! Ну же! Ты ведь от нее без ума!» И о чудо – он кивнул! – Она замечательная… – Вы, наверное, давно дружите? Вручив мне поднос с тарелками, парень закрыл дверь клетки и только потом ответил: – Да, мы дружим с детского сада. – И с Андреем тоже?