Искра в ночи

В любом случае мне было о чем подумать.

Лайла принесла тревожные новости.

Она сказала, что буквально на днях видела, как двое мужчин на улице пожали друг другу руки, и их так сильно ударило статическим электричеством, что практически сбило с ног.

Еще Лайла сказала… Я пишу, и меня пробирает дрожь. Мужчину, который ходил в нашу церковь, два дня назад обнаружили мертвым под толщей пыли. Буря застала его по дороге в Уичито, он бросил машину и попытался спастись, убежать в безопасное место. Его погребло заживо.



24 июня 1934 года

На этой неделе не проходило и дня, чтобы не было пыльной бури. Вот и сейчас мы сидим в гостиной, надев маски, выданные Красным Крестом, и молимся, чтобы ветер стих. Шкипер не пожелал войти внутрь. Он носится у пруда, пытается загнать Галапагосу в ее маленький домик. Каждый раз мама твердит, что надо забрать черепаху в дом, но Галапагосе с ее толстым панцирем – теперь покрытым плотной коркой пыли – не страшна никакая буря.

Сегодня утром, когда унялся пыльный вихрь, мама послала меня к Чилтонам – справиться, все ли у них хорошо. Местами пыли нанесло по колено, и когда я шла через луг, разделяющий наши участки, у меня было ощущение, будто я бреду по глубокому снегу.

Я сразу поняла: что-то не так. Может быть, из-за странной тишины. Или из-за того, что в такой сумрачный день ни в одном из окон не горел свет. Или, может быть, я почувствовала их отсутствие.

Я поднялась на крыльцо. Каждый мой шаг отдавался жутковатым эхом. Я постучала. Не дождавшись ответа, открыла дверь и позвала хозяев, заглянув в дом. Снова никто не ответил. Я вошла в прихожую. На полу были разбросаны какие-то вещи. Вроде бы ничего не пропало на первый взгляд. Как будто Чилтоны спешно покинули дом, сшибая все на своем пути. Бросили все и без оглядки сбежали отсюда.

Я их знала с рождения. Сколько я себя помню, мы всегда были соседями.

На обратном пути мне прямо под ноги выскочил заяц, и я чуть не вскрикнула от испуга. Мое сердце бешено колотилось. Мне не хотелось идти домой, говорить с мамой, видеть ее печальные глаза, и я свернула к амбару, где жил Эллис.

Погруженная в свои невеселые мысли, я ворвалась к нему без стука. Подняла голову и застыла.

У него была Лайла. Они стояли совсем близко друг к другу, о чем-то шептались и что-то рассматривали на комоде. Они оба резко обернулись ко мне и посмотрели так странно… Словно у них тут какой-то секрет. Словно я им помешала.

– Извините, – пробормотала я, чуть не сгорев от стыда, развернулась и убежала. Всю дорогу до дома я чувствовала на себе взгляд Эллиса.

Мама приняла новость стоически. Она не сказала ни слова.

– Мама, разве ты не беспокоишься о Бизи? – спросила я сдавленным шепотом. Страх встал комом в горле. По спине пробежал холодок. Это запретная тема. Мы с мамой ее не касаемся в разговорах, но слышим отовсюду: детям приходится хуже всего. – Может, нам тоже стоит уехать?

На запад или на восток, на юг или на север – не важно куда. Главное, чтобы отсюда.

Мама сидела, прижав кончики пальцев к губам и рассеянно глядя в окно. Я пыталась поймать ее взгляд, но она на меня не смотрела. Она превратилась в каменное изваяние.

Я смотрела на маму и думала о Чилтонах, которым хватило смелости себя спасти. Что же касается тех, кто остался, я уже не сомневаюсь, что нас всех перетрет в пыль и развеет по ветру, и ничего не останется. Ничего. Сначала не выдержат самые маленькие и слабые, а потом – все остальные.



27 июня 1934 года

Я все грешу, и грешу, и никак не могу прекратить.

Каждую ночь – одно и то же.

Я ложусь в постель и честно пытаюсь заснуть, но от жары мне не спится. Иногда мне начинает казаться, что я действительно слышу музыку, гремящую в «Шурум-буруме», и мои ноги сами отбрасывают одеяло и встают на пол, словно я – марионетка, подвешенная на нитях лунного света. Я одеваюсь, выхожу из дома под звездное небо и иду в город с единственной мыслью в голове: мне нужно снова увидеть «Электрику».

Я наблюдаю, как люди заходят в шатер. Люди, которые пользуются возможностью. Люди, у которых есть лишние деньги, или нет лишних, но они слишком беспечны и не умеют беречь те, что есть, или они так отчаялись, что им уже все равно.

Я сама толком не знаю, почему мне так нужно каждую ночь видеть этих людей. Может быть, все дело в том странном чувстве, что каждый день потихонечку отнимает какую-то часть меня. Эти ночные походы в город, когда я знаю, что увижу людей, выходящих из профессорского шатра и говорящих о своем исцелении, рождают во мне ощущение, словно я от чего-то спаслась. Вырвалась из своих собственных тесных рамок.

Я знаю, что никогда не побываю в Англии или в Китае, никогда не получу Эллиса и никогда не стану богатой. Но я хочу подержаться за этот шар с заключенной в нем молнией. Я тоже хочу настоящей жизни, и если нельзя воспользоваться возможностью, то можно хотя бы постоять рядом.

Сегодня утром перед самым рассветом меня разбудил странный стук. Это Эллис кидал камешки мне в окно.

Я открыла окно и спросила:

– Ты чего?

Конечно, у меня мелькнула мысль, что он пришел признаться мне в тайной любви.

Он встал подбоченясь, словно хотел показаться мне во всей красе.

– Я достал деньги, – сказал он будничным тоном, потом развернулся и пошел прочь.



28 июня 1934 года

Вчера я – голодная, невыспавшаяся, с ввалившимися глазами – стирала одежду. Мы теперь редко стираем белье, а грязную воду выливаем на грядки. Так вот, пока я стирала, приходил человек и забрал нашу последнюю корову, которая так отощала, что уже не давала молока. Не хочу даже думать о том, что он с ней сделает.


Ближе к вечеру Эллис перехватил меня на крыльце и вручил пачку зеленых банкнот, свеженьких и хрустящих.

Сначала я просто оцепенела, потом спросила:

– Где ты их взял?

– Какая разница?

Я попыталась вернуть ему деньги.

– Если ты их украл, я…

Он покачал головой.

– Я их не украл. Хорошо же ты обо мне думаешь!

Я ждала объяснений. И Эллис знал, что от меня не отделаешься так просто.

– Куда ты бегаешь по ночам? – вдруг спросил он. – Открой мне свой секрет, и я открою тебе свой.

– Какой секрет? Ты о чем?

Я засунула деньги в карман передника и как ни в чем не бывало продолжила подметать.

– Я тебя видел, Кэти. Видел, как ты вернулась почти на рассвете.

Я почувствовала, что краснею, и еще крепче сжала метлу.

– Ты с кем-то встречаешься? У тебя есть парень? – спросил он.

Я пыталась разглядеть у него на лице хоть какие-то признаки ревности, но он просто хмурился. Как мог бы хмуриться старший брат. Собственно, он и есть мой старший брат, разве что не родной.

– Конечно, нет.

Разговор зашел в тупик.

Я знала, что Эллис меня не поймет. Фыркнет и скажет, что я маюсь дурью. Но я знала и то, что он никогда не возьмет деньги назад. Да и что я теряю? Почему меня должно волновать, что обо мне подумает Эллис?

– Если хочешь, пойдем со мной, – сказала я неожиданно для себя. В конце концов, теперь я его должница. – Сегодня. В одиннадцать вечера.

Эллис резко выдохнул сквозь сжатые зубы, заложил руки за голову и улыбнулся. Сейчас я сижу на кровати, смотрю в окно на восходящую луну и жду, когда придет время.



29 июня, рано утром

Я могла бы и догадаться. Сегодня ночью, когда я вышла во двор, там стояла такая темень, что я едва не прошла мимо амбара Эллиса… Ночи уже давно не бывают такими темными.

Я была слишком взволнована и почти ничего вокруг не замечала. Я нащупала дверь, на цыпочках проскользнула внутрь и, встав на колени рядом с кроватью Эллиса, потрясла его за плечо, чтобы разбудить.

– Кэти, – прошептал он, открывая глаза.

– Ты идешь или нет? – У меня перехватило дыхание и голос сорвался. Мы с ним одни, он так близко… Я отодвинулась чуть дальше. Меня бросило в жар. Его комната – и весь мир вокруг, – все превратилось в раскаленную духовку.

Он тряхнул головой, прогоняя остатки сна, сел на постели и включил лампу на тумбочке.

– Отвернись, – сказал он, и я отвернулась к стене, пока он одевался.

Тусклый свет лампы выхватил из темноты очертания мебели и немногочисленные личные вещи Эллиса. Я никогда не захожу в его комнату, но теперь знаю, что лежит у него на комоде. Фотография в рамке: я, Бизи и мама. Книжка, которую я дала ему почитать, но он ее даже не открывал. Браслет, который я сплела ему из соломы давным-давно. Вот что рассматривал Эллис в тот день вместе с Лайлой Перл. Вот на что я смотрела, когда вдруг услышала звук снаружи. Сначала я подумала, что это мама, и мне стало дурно при мысли, что она застанет нас вдвоем. Но звук был слишком быстрым и легким. Такой странный и непривычный, до боли знакомый. Мы с Эллисом растерянно переглянулись.

Я подошла к двери, вгляделась в темноту и не смогла сдержать радостный крик.



Сижу и думаю, как обо всем написать. Слова теснятся в голове, но какие-то бледные, неподходящие. Мыслей так много, а слов не хватает.

В мгновение ока мы оба выскочили из амбара и застыли, подняв руки к небу. Все сразу встало на свои места: слишком темная ночь, отсутствие луны – это тучи закрыли небо. Мы стояли, в изумлении глядя на этот клубящийся сумрак. Будь это не тучи, а сказочные драконы, мы были бы потрясены ничуть не меньше. Широко открыв рты, мы пили льющийся с неба дождь.

Дождь лил все сильнее, и я думала лишь об одном: «Только не прекращайся! Пожалуйста, не прекращайся!» Земля у нас под ногами впитывала воду, как губка.

Электрический треск пробежал вдоль забора. Вдалеке сверкнула молния, прогрохотал гром. Мы с Эллисом нырнули обратно в амбар и встали, привалившись к стене. Он вцепился в мой локоть. Его рука как-то странно дрожала. Я удивилась: с чего бы?

– Не трясись, – сказала я.

Эллис рассмеялся, словно это была самая бредовая просьба на свете. Собственно, так и было.