Институт фавориток

Впрочем, тот и не думает отказываться. Прихватывает руку оказавшейся рядом с ним Виарии, разворачивает ее лицом к себе и, улыбаясь, вручает цветок.

— Ты была бесподобна этой ночью в роли любовницы, надеюсь, как фаворитка ты меня тоже не разочаруешь.

— Я буду очень… стараться, — едва ли не задыхается от волнения альбиносочка, а я — от той откровенности, с которой Эстон при всех открывает столь личные подробности. Неужели у них на планете в норме такая прямолинейность?

Смущаюсь, похоже, только я. Ну еще лансианочка нервно хихикает, закрывая лицо рукой. Молоденькая, несовершеннолетняя, ясно, что отношений с мужчинами у нее еще не было. Как и у меня, хоть я и старше. Все остальные реагируют спокойно.

— Джаграс Гун он’Ласт, — продолжает руководить процессом Атиус.

Дядя, словно только этого и ждал, деловито ему кивает и шагает к замершей у стеночки Лурите. Останавливается рядом с ней, несколько секунд покачивается на носках, всматриваясь в лицо, на котором радость сменяется ужасом от мысли о том, что ей сейчас предложат.

— Прости, девочка, женой тебя сделать не могу, не тот у тебя социальный статус. Но как фаворитка ты меня вполне устроишь. Цветочек возьмешь?

Подруга судорожно вздыхает и нерешительно касается белых лепестков.

Ее состояние я понимаю. Она бы и рада отказаться, да только привязка не дает этого сделать. Быть с ним ей сейчас хочется, невзирая ни на какие условия.

Как же это страшно! Может, цессянки и привыкли к подобным манипуляциям со стороны мужчин, но для нас это дико. И то, как дядя поступил с Луритой, фактически вынудив согласиться, это подло по отношению к ней! А ведь в том, что он сделал, виноват именно этот жуткий институт фавориток, предложенный цессянами. Не получи дядя возможность назвать Луриту постоянной любовницей, а не на один раз, вряд ли он стал бы девушку мучить. А так просто воспользовался ситуацией и сделал все, чтобы не получить отказа. Теперь Лурита будет его постельной игрушкой, пока не надоест.

Злость на дядю в моей душе клокочет бурным потоком, отвращение к Атиусу зашкаливает, становится трудно дышать. Мне даже в музыке — обычной мелодии, ранее не украшенной ничем, кроме переливов звуков, — чудятся певучие голоса, которые в нее вливаются.

— Зачем? Зачем ты так со мной?

— Не мог иначе, извини.

— И что теперь? Меня ведь ты не любишь. Возьми и брось…

— Один раз? Не глупи. Тебе самой ведь хочется иного.

— Любимой быть, а не сгорать от страсти.

— Вы все так говорите. А потом? Лишь млеете в объятиях.

— Желая получить в ответ взаимность чувств…

— Которых нет.

— Дейлина, что с тобой?

Я даже не сразу понимаю, что последняя фраза звучит громче, явственней и вообще иначе. Не в моей голове, а рядом. Хоть и похожи интонации голоса.

С трудом прихожу в себя, фокусируясь на обеспокоенном личике Луриты. Ого… Это что сейчас было?

— Тебе стало плохо, — объясняет подруга, поправляя одеяло, которым я укрыта. — Удобно? Ничего больше не нужно? Скоро доктор придет.

— Настолько плохо? — Я никак не могу взять в толк, каким образом из зала переместилась в свою каюту.

— Ты сознание потеряла. И в чувство не приходила. Тебя Атиус сюда перенес.

Ну вот! Впрочем, чего я ожидала? Чтобы цессянин — и не воспользовался ситуацией? Любопытно, как же у него это получилось? Ведь…

— А где шигузути? — Осматриваю комнату, чувствуя, что малыша на мне нет.

— Я его забрала. Он принцу к тебе подойти не давал.

— Верни немедленно! — сердито приказываю, поднимаясь с подушек.

— Ну что ты злишься-то? — вспыхивает Лурита. — Между прочим, он у тебя кусается. Все руки мне погрыз, пока я его несла! — Она демонстрирует мне кисти, покрытые мелкими царапинами, а потом спрыгивает с кровати и приоткрывает дверь в ванную комнату.

Сквозь образовавшуюся щель стремглав пролетает черная молния, замирает посреди каюты и заходится гневной трелью. Излив свое возмущение, осматривается и немедленно бросается ко мне. Через пару секунд я тихо смеюсь, потому что сердито пыхтящее и негодующе попискивающее тельце пытается как можно глубже зарыться в оборки лифа.

— Дей, я пойду, ладно? А то меня Джаграс ждет. Ты одна справишься? — перемещаясь к двери, спрашивает Лурита.

— Подожди! Минуту! — останавливаю я ее. — Скажи, ты себя нормально чувствуешь? Не тошнит? Голова не кружится? — вспоминаю симптомы, которые были после укуса у Атиуса.

Подружка удивляется, но послушно замирает, не открыв проема, и задумывается, анализируя ощущения.

— Нет, ничего такого, а что?

— Да так, — ухожу от ответа. Наверное, яд шигузути не на все расы одинаково действует. — А ты сильно расстроена тем, что дядя сделал тебя фавориткой? — спохватываюсь, вспомнив произошедшее.

— Расстроена? — Лурита, сверкнув белозубой улыбкой, качает головой. — Нет, Дейлина, тебе точно нужно влюбиться, чтобы это понять. Ну да, я теперь вроде как с ним связана, но зато-о-о… — тянет она мечтательно. — Зато он весь мой! От кончиков пальцев ног до последнего волоска на голове! Не отвертится, потому что любовник не имеет права отказывать фаворитке, я узнавала! Ох и замучаю я его сегодня! И не только сегодня!


Ее грудь высоко вздымается, щеки розовеют, язык скользит по губам, оставляя влажный след… Ой-ой! Боюсь, если вскоре и появится на этом корабле пострадавший, то это будет точно не Лурита!

— И вообще не факт, кто и кого в этом альянсе использует — он меня или я его, — продолжает девушка. — По мне, такая роль даже удобнее — я же всегда с ним буду, представляешь, сколько узнаю? А если все же Джаграс мне надоест, поверь, я найду способ с ним расстаться, раз уж такая возможность имеется. Но сначала использую на все сто процентов!

Зеленые глаза вспыхивают предвкушением, и подруга, махнув мне рукой, исчезает в коридоре. А я откидываюсь на подушку и потрясенно выдыхаю.

Да-а-а… Это же как влюбиться надо, чтобы до такой жизненной позиции дойти?





ГЛАВА 4

На пятнадцать — испугаться, на шестнадцать — убежать, на семнадцать-восемнадцать я вернусь в игру опять




На пятнадцать часов, по окончании приема, была запланирована прогулка по маленькому корабельному парку, но, взяв в руки вильюрер, я понимаю, что ее отменили. Может, другие гости туда и направились, а вот мне теперь был рекомендован постельный режим. Видимо, Атиус пошел на поводу у доктора, который, осмотрев меня и не обнаружив причин обморока, озаботился сим фактом еще сильнее, чем если бы нашел.

Впрочем, долго скучать мне не приходится. Не успеваю отложить планнер, а в нем вспыхивает новая запись — запрос визитера, который я немедленно подтверждаю и с нетерпением жду посетителя. Вернее, посетительницу.

— А я думала, откажешь, — заглядывает в проем светловолосая рогранка. — Ты как себя чувствуешь? Я, если честно, не поняла, что с тобой произошло. Вроде до последнего хорошо держалась. Ты не беременная случайно?

— Нет, — улыбаюсь ее предположению. — Просто там душно было, наверное, поэтому мне плохо стало. Сейчас нормально. А ты в оранжерею гулять не пошла?

— Что я там не видела? — фыркает Фай и, следуя приглашающему движению моей руки, усаживается в кресло. — Как Эстон со своей новой игрушкой обжимается? Лучше я тебе компанию составлю.

— Я рада, — поддерживаю ее инициативу. — Моя компаньонка сейчас не в том состоянии, чтобы меня развлекать. Сама понимаешь.

— А она действительно не хотела становиться фавориткой, мне не показалось? — любопытствует собеседница и продолжает, когда я киваю: — Знаешь, я думала, что это исключительно добровольный выбор. А оказывается, принудительный тоже бывает.

— Добровольно-принудительный, — корректирую я. — Отношений-то с ним она хочет, а подобного статуса — нет.

— Ну да, — рассудительно замечает Фай. — Насильно в фаворитки вряд ли кто потащит. Какой от девушки толк, если с ней нельзя иметь физического контакта? Разве что изнасиловать и тем самым лишить возможности иметь детей? Так ведь мужчину за такое самого к смерти приговорят, едва это станет известно. Намного приятнее и проще, если девушка сама готова к сексу…

Она осматривает каюту, переводит взгляд на меня и, что-то вспомнив, спохватывается:

— Ой! А кто на тебе такой маленький был? Черный такой? Покажешь?

Спустя минуту я наконец добираюсь до прилипшего к коже тельца, с трудом отцепляю коготки и вытаскиваю его на обозрение. Глажу, успокаиваю, не позволяя сбежать обратно. Поняв, что никто его не собирается лишать моего общества, малыш перестает нервничать. Вытягивает лапки, прогибается в спинке, зевает и под ахи-охи Файолы принимается привычно играть на руке. По-моему, шигузути нравится внимание, которое ему уделяют. Он ей даже погладить себя позволяет, послушно замерев под моими пальцами.

— Такой лапочка… — восхищается рогранка. — А почему он на Атиуса набрасывался?

— Сложно сказать. — Я пожимаю плечами. — Как-то не сложились у них отношения. Возможно, на Цессе нет маленьких питомцев, вот принцу и непривычно.

— А у нас есть, — быстро переключается на приятную для нее тему Файола. — Правда, не настолько маленькие, чуть крупнее, и не гладенькие, а пушистые, но тоже милые. С собой их не потаскаешь, потому что тяжелые очень, но дома держать — самое то. Знаешь, как смешно карабкаются по веточкам и грызут зелененькие молодые листочки? У нас во всех домах деревья растут именно для этого. А цвет шерстки у макуни вот как мои волосы. — Она пропускает локоны через пальцы. — И вообще на Рогрансе так красиво!..

Фай принимается за описание, и я, вслушиваясь в ее голос, прикрываю глаза, представляя себе покрытую древесной растительностью гористую местность, наполненное фиолетовыми кучевыми облаками небо, две небольшие розовые звезды и повисшую над горизонтом огромную планету-спутник, на которой совсем нет жизни.

— Послушай, а ведь ты прекрасно можешь все это увидеть своими глазами! — неожиданно предлагает рассказчица. — Скажи Атиусу, что хочешь полететь. Сомнительно, что он тебе откажет. Одно дело — запрещать женщинам вмешиваться в политические и военные игры или не давать возможности работать по некоторым специальностям, и совсем другое — лишать нас удовольствий! К тому же Атиус вообще не имеет права ограничивать тебя в развлечениях. Ты наследница, а он всего лишь принц Цесса. Таких, как он, много, а ты одна.

— Это ничего не значит, — вздыхаю, поглаживая затихшего малыша по голове. — Мой статус наследницы мне лично ничего не дает. Я, по сути, лишь символ и доказательство той власти, которую получает новый император. У меня даже нет способностей. Никаких. Разве ты об этом не знаешь?

— Я слышала, — задумчиво кивает девушка. — Эстон много об этом рассуждал. Когда твои родители прилетели на Рогранс с предложением по объединению, они и про тебя, видимо, говорили. Меня на прием не пустили, но брат потом со мной мыслями делился. Мы же с ним двойняшки, редко что скрываем друг от друга. Так вот, он тогда пришел к выводу, что отсутствие способностей вовсе не страшно, даже собирался воспользоваться приглашением твоего отца и на Рооотон лететь, чтобы с тобой познакомиться… Видишь, как получается — если бы не несчастье с твоими родителями, после которого с нами прервали все контакты, ты могла бы его женой стать.

Фай грустно улыбается, а я старательно гашу поднимающуюся в душе волну возмущения и негодования. Ведь все, сказанное рогранкой, как и слова леянина, наталкивает на подозрения, что происходящее со мной — махинации цессян и моих дядюшек. Но зачем они это делали? Ну ладно с Атиусом, тут все предельно ясно — любой ценой получить власть над планетами империи. Но дяди?! Они-то почему со мной так бессердечно поступили? Я же для них не чужая. Обидно до слез…

— А мне казалось, что никто не хочет иметь детей без способностей, — все же нахожу в себе силы продолжить диалог. — Дяди жаловались, что другие планеты именно поэтому в империю и не вступают.

— Так и было, — неожиданно раздается от двери уверенный мужской голос.

Я вздрагиваю от неожиданности, потому что прихода Атиуса не ждала, а он по-хозяйски проходит в каюту и останавливается перед рогранкой.

— Не ожидал вас здесь увидеть, Файола Олир Шас. И уж тем более не ожидал, что вы станете обсуждать с моей фавориткой планы вашего брата… — Принц замолкает, протягивая ей руку.

Фай приоткрывает рот, чтобы что-то сказать в ответ, но все же медлит, вспомнив, что она теперь подданная империи, а он, как ни крути, лицо, обладающее властью. В итоге, прежде чем заговорить, скользит пальцами по ладони цессянина.

— Ваше удивление вызывает у меня ничуть не меньшее. С чего вы решили, что я должна избегать общения с наследницей? Я беспокоюсь о ее здоровье. И развлекаю.

— Одновременно подталкивая мою фаворитку к Эстону, — недовольно добавляет Атиус. — Неужели думаете, что мне сложно догадаться о ваших планах? Дейлине простительно, она молода, доверчива и неопытна, но для меня все предельно ясно.

— И что же вам ясно? — сердито, но все же сдержанно спрашивает Фай.