И про тебя там написано

Я кивнула. Это чувство было мне знакомо. Но несмотря на все сомнения, книжка Петровну зацепила — я это ощущала. Она то бросала странные взгляды на меня, то косилась на Яспера. Похоже, больше она не собиралась, как раньше, отметать все мои слова, а наоборот, искала аргументы за и против.

— Ну надо же что-то делать, нет? — спросила она на следующее утро на математике, когда Яспер мучился с уравнением у доски.

— Но что? — прошипела я в ответ.

Петровна тоже не знала. Но по крайней мере больше не считала меня ненормальной.



После школы я обедала с отцом. На этот раз я была не такая голодная, ведь благодаря Марии в нашем доме снова появилась еда. Этот весьма отрадный факт не давал покоя моей матери: она стала самоутверждаться, покупая продукты. У нас в холодильнике теперь лежали деликатесы, каких там сроду не водилось: например, папайя или, там, кокосово-миндальная паста. Мать словно соревновалась с Марией: кто запихает больше витаминов в бедного ребенка, невинную жертву родительского развода?

Алисии в этот раз с нами не было. Отец сказал, она не очень хорошо себя чувствует. Типа ее мутит от запахов индийской кухни. Я кивнула — мне было приятно в кои-то веки не делить ни с кем отцовское внимание. К тому же я лучше отца знала, что его ждет, — по крайней мере, до страницы 159, на которой книжка кончалась. Надеюсь, Лее не взбредет в голову наваять продолжение.

Отец был как-то бледноват. Похоже, на него давил новый груз ответственности. Он едва прикоснулся к карри, словно его тоже подташнивало. Я время от времени таскала еду из его тарелки — он не возражал. Он уже не так молод, думала я, и взвалил на себя такую обузу. Ну что ж, сам виноват. И пусть не надеется, что я буду нянчиться с младенцем.

Тут я вдруг осознала, что именно эти фразы читала в Леиной книжке, и попыталась подумать о том же самом, но как-нибудь по-другому. Однако, как я ни старалась, ничего в голову не лезло.

— Ну как школа? Все хорошо? — рассеянно поинтересовался отец.

— Да-да, — откликнулась я на автомате. — Слушай, а что надо сделать, чтобы поговорить с писательницей?

— С кем, с кем?

— С теткой, которая пишет книжки.

— Я знаю, кто такая писательница. Ты что, книгу прочла? — Он был так изумлен, что даже выпал из своих тяжелых раздумий.

— А что, нельзя, что ли?

— Да можно, конечно, — пробормотал отец. — Просто как-то это… неожиданно.

— Я и раньше читала.

— Да, что-то припоминаю. Книжку-картинку про очень голодную гусеницу, например.

— Мне надо сделать доклад для школы.

— Ах вот оно что. Ясно. — Он откинулся на спинку стула.

— И я хочу поговорить с теткой, которая эту книжку накропа… написала. Задать пару вопросов. Так ведь делают, правда?

— Отличная идея.

— Ну вот. Но как мне с ней связаться?

Мы с Петровной уже загуглили Лею Эриксон. Но добраться до нее оказалось сложнее, чем мы думали. Ни в телефонном справочнике, ни в «Фейсбуке», ни в «Инстаграме» никого под этим именем не было. Единственное, что удалось отыскать, — это несколько отзывов в книжных блогах, пару ссылок на газетные рецензии и страничку издательства с фоткой, на которой я Лею опять не узнала. Волосы на фотке у нее были светлее и подобраны наверх, она подпирала подбородок рукой и притворно понимающим взором смотрела в объектив. Рядом было написано все то, что я уже и так о ней знала. Училась, сидела без работы, начала писать. Живет в Берлине со своей кошкой. Но как с ней связаться, на страничке издательства не говорилось.

— Напиши в пресс-службу издательства, — сказал отец. Он достал «айфон», уточнил у меня название книги и через несколько секунд очутился на страничке издательства с уже знакомой мне фотографией.

— Это все я уже делала, — сказала я.

Еще пара кликов — и отец нашел электронный адрес издательской пресс-службы, переслал его мне. И тут же заторопился. Видимо, терпение у Алисии иссякло.

— Ах да, поздравляю, — сказал он, поспешно расплатившись и сунув чек в карман. — Скоро ты станешь старшей сестрой.





* * *


«Дорогая фрау Лея Эриксон, — печатала я под диктовку Петровны. — Я с огромным удовольствием прочитала вашу книгу «То, о чем ты никогда не узнаешь» и собираюсь сделать о ней доклад в школе. В связи с этим я хотела бы задать вам несколько вопросов. Найдется ли у вас для меня время?

Всего доброго,

ваша Ким Йозефина».

— Да не пишут люди таких писем, — сказала я, допечатав. Но Петровна заявила, что я ничего не понимаю. Люди, которые читают книги, ровно так и пишут. В общем, вбила я этот текст, а сверху добавила одно предложение для пресс-службы: типа не могли бы вы переслать это письмо многоуважаемой Лее Эриксон. Большое спасибо, всего наилучшего, жду ответа, как соловей лета, — все в таком духе.

— Спорим, она не ответит, — сказала я, нажав «Отправить». — У нее был такой зашуганный вид. Вряд ли она отвечает на стремные письма от незнакомых людей.

— Поживем — увидим, — ответила Петровна. В последние дни она пребывала в глубокой задумчивости. Впрочем, такие загадочные настроения находили на нее уже не в первый раз, поэтому оставалось лишь надеяться, что рано или поздно она мне все объяснит. Расспрашивать бесполезно, это я знала по опыту. Вряд ли Петровна влюбилась, хоть взор у нее и затуманенный. Примерно так же она себя вела, например, когда ее любимая тетушка ждала тройню и еще когда ее двоюродную сестру, от силы года на два старше нас, похитил какой-то тип, в итоге оказавшийся женихом.


На днях Петровна официально поздравила меня с ожидающимся в семье пополнением и сказала, что с удовольствием познакомится с младенцем и даже не против иногда с ним посидеть. Ее торжественные заверения подозрительно походили на речи той самой подруги из книжки. Видимо, она и сама это сообразила, потому что тут же засмеялась.

Вопрос, как быть с Яспером, стоял острее некуда.

Он тем временем дочитал книжку и нашел ее немножко грустной, зато романтичной. Героиня динамила-динамила симпатичного парня, а когда он умер, ее стала мучить совесть.

— Меня совесть мучить не будет, зуб даю! — шепнула я Петровне.

И хотя мы обе сделали вид, что это безумно смешно, было нам, в общем-то, не до смеха. Будь он хотя бы засранцем, этот Яспер. Так ведь нет же.

— Самое странное, что он читает книжку и не понимает, что это о нем, — сказала я Петровне.

— Да потому что это как раз таки не о нем, — отозвалась она. — Он тут так, пешка. Слишком размытый образ, чтобы он мог узнать в нем себя.

— Ужас какой-то!

— Да она просто чудовище, эта Лея.



И снова я ошиблась. Уже на следующий день мне пришел ответ лично от Леи Эриксон. Тон письма был сухой и бесстрастный, но она хотя бы ответила!

«Дорогая Ким Йозефина, — писала она. — Большое спасибо за добрые слова. Я рада, что моя книга тебе понравилась и что ты хочешь рассказать о ней одноклассникам. Я готова ответить на твои вопросы. Пожалуйста, пришли их мне по почте. Только имей в виду, что у меня очень много дел. Поэтому постарайся не задавать вопросов, на которые я уже тысячу раз отвечала в интервью. Не поленись воспользоваться поисковиком и кое-какую информацию раздобыть самостоятельно. Кроме того, мне будет приятно впоследствии услышать от тебя «спасибо».

С наилучшими пожеланиями,

Лея Эриксон».

— Ну и цаца! — фыркнула я. Петровна отобрала у меня «айфон» и набрала в ответ: «Большое спасибо, что готовы уделить мне немного времени. Мне бы очень хотелось встретиться с вами лично. Мы могли бы пересечься в каком-нибудь кафе. Разумеется, я вас приглашаю».

— Еще не хватало, чтоб она жрала за мой счет! — завопила я, но Петровна хладнокровно нажала «Отправить».

Ответ пришел быстро. Ей очень жаль, но на личную встречу у нее времени нет. С наилучшими пожеланиями, Лея Эриксон.

— Нет, ну не оборзела ли она? — возмутилась Петровна. — В конце концов, мы ее читатели! Даже если и не совсем по доброй воле. Если бы кто-то прочитал книжку, которую я написала, и пригласил бы меня в кафе, я бы ему ножки целовала!..

Она еще раз попыталась подольститься к Лее, предлагала то да сё, расхваливала ее книжонки, словно речь шла ни много ни мало об «Игре престолов», — но все без толку. Заносчивая авторша больше не отвечала.





6




Следующий месяц пролетел как один день.

Наш дом снова стал напоминать человеческое жилье. Матери совестно было сидеть сложа руки, пока Мария хлопочет вокруг. Она попросила домработницу приходить два раза в неделю вместо четырех — а значит, мне опять предстояло самостоятельно запихивать в машину свое шмотье и иногда даже его развешивать.

Приходилось звонить Петровне и спрашивать, куда сыпать стиральный порошок: мамины инструкции мигом вылетали у меня из головы. Как-то Петровна посоветовала засыпать три стакана прямо в барабан. Я заподозрила подвох, но все-таки послушалась.

После стирки все мои футболки оказались в белых пятнах. Я послала Петровне фотку этого великолепия, и тут она вышла из себя: «А что ты дальше спросишь? Как пыль вытирать? Только потому, что у меня мать уборщица? Я понятия не имею, как обращаться с этим агрегатом: у нас стиркой кузина занимается! А я об этом только в книжке читала, да и та была не первой свежести!»

«Уборщица? — изумилась я. — Разве твоя мать не моет трупы в морге и не продает их мафии на органы?»

«Вот поэтому ее оттуда и выгнали. Родственники нажаловались», — и Петровна вышла из сети, будто бы я оскорбила ее в лучших чувствах.

Мама тем временем записалась на йогу. Может, даже на две разные йоги, потому что теперь она круглыми сутками расхаживала в термоядерно-розовых спортивных одежках и с повязкой на лбу. Иногда посередь разговора она бухалась на четвереньки и поднимала задницу к потолку — это чудо акробатики называлось «писающая собака» или что-то в этом роде.

— Ты в этом прикиде выглядишь как в древнем видео по аэробике, — сказала я. — Помнишь, я их в детстве любила смотреть, когда мультиков по телику не было.

— Правда? — то ли мама от удовольствия покраснела, то ли в этой собачьей позе кровь прилила к голове. Может, и то, и другое.

Но общая тенденция не могла не радовать. Все лучше, чем целыми днями валяться на кровати и взвешивать хлопья по штучке. Если верить Леиной книжке, в конце концов все наладится: в последней трети повествования родительница главной героини находит нового мужика, который шикарно готовит. И дома сразу становится гораздо веселее.

— Радуйся, что тебе Леина повесть досталась, — сказала Петровна, когда я поведала ей об обеих мамах и сравнила настоящую с вымышленной. — В новомодных детских книжках родители обычно кончают с собой.

У нас, впрочем, все было немного иначе, чем у Леи: никакой новый мужик на горизонте не маячил и к плите не рвался. Кухню, увы, оккупировала мама. Она теперь не только покупала продукты, но и готовила — к сожалению, сплошь веганские блюда. Холодильник был забит какой-то коричневой дрянью в стеклянных банках — наверное, она до жути полезная, но выглядит как инопланетянин, пропущенный через блендер. В ящике для овощей и фруктов лежал грюнколь, который мама именовала на английский манер «кейлом». По утрам она протирала грюнколь с имбирем и бананом и постоянно, хотя и безуспешно, пыталась подсунуть эту пюрешечку мне. Затерроризированная грюнколем, я перед уроками часто спасалась донером. Мама утверждала, что мясо вызывает преждевременное старение, а вот если есть кейл, будешь молод и здоров.

— Ну и ладно, — отвечала я. — Значит, скоро я буду выглядеть старше тебя. Мне по барабану.

У отца на меня времени не было. Его новый отпрыск еще даже не родился, но уже требовал кучу внимания.