И про тебя там написано

Я как дура забыла название. И полезла в сумку за флаером.

— Там что-то о девочке, у которой разводятся родители, — пробормотала я. И при этом залилась краской, как будто объявила во всеуслышание, какой у меня рисунок на трусах.

— «То, о чем ты никогда не узнаешь»! — воскликнули Бусы с улыбкой фокусника, извлекающего кролика из шляпы. — Сейчас посмотрю, есть ли она у нас.

Она посмотрела в компьютере, потопталась перед стеллажом, а потом и вовсе свалила куда-то в подсобку. Наверно, там еще уйма всяких разных томов. Я аж взмокла. Петровна взяла из стопки книжку, на обложке которой красовался страус. Раскрыла на середине. Тут Бусы как раз вернулись. С сегодняшней книжкой в руках.

— Это она! Та самая!

Бусы улыбнулись.

— Видно, тебе уже не терпится прочесть!

— А вы ее читали? — поинтересовалась я и почувствовала, как что-то ужалило меня в самое сердце. Мне совсем не хотелось, чтобы она через свои толстые очки подглядела в мою историю. Хотя я была с ней совершенно не знакома и знакомиться не собиралась. Ну вот и ей со мной знакомиться ни к чему, тем более таким способом.

— Я — нет, но читала моя коллега, и ей очень понравилось. — Продавщица взяла мою двадцатку, нежно разгладила ее и стала набирать сдачу: пять евро пять центов. Я с тяжелым сердцем проводила взглядом свою кровную денежку. Сущее разорение! Никогда в жизни я не думала отслюнявить столько бабок за сто пятьдесят страниц. — А ты как, советуешь?

— Нет! — в ужасе завопила я. — Не советую! Читайте что-нибудь другое!

Сбитые с толку Бусы протянули мне сдачу, положили книгу в бумажный пакет и сунули туда же закладку.



Петровну, как водится, потянуло в «Старбакс», раз уж мы все равно рядом. Для нее «Старбакс», как она однажды призналась, — воплощение благополучия и стабильности. Уже за одно это она благодарна эмигрировавшим родителям. В киргизской деревушке, откуда они родом, она бы сейчас в лучшем случае хлебала черный чай с маслом у какой-нибудь тетушки.

— Буэ, — скривилась я тогда. — С маслом?

— Ага. Традиция. Ведь у нас там жуть как холодно. А жир согревает.

Но сегодня я хотела побыть наедине с книжкой. Меня не оставляло ощущение, будто она трепыхается в бумажном пакете. Однако Петровна помогла мне в книжном, и я хотела сделать ей что-нибудь приятное взамен. Она очень любит фраппучино, и я решила ее угостить. Для нее фраппучино дороговат.

Мы зашли в «Старбакс», и на сдачу я купила фраппучино, даже на маффин хватило.

— Давай побыстрее, — сказала я. — Я не могу здесь торчать целый день.

— У тебя что, свидание?

— Да. Нет.

— Приходится следить за мамочкой, чтобы она из окна не сиганула?

— Если у вас дома сплошные драмы, не надо всех судить по себе.

— Да что ты так вцепилась в эту книжку? — Петровна предпочла сменить тему. Отпускать шуточки про ее семью имела право только она сама. Зато со всеми остальными семьями, с ее точки зрения, можно не церемониться.

— С этой книжкой что-то не так, — сказала я. Честно говоря, я ее даже чуть-чуть побаивалась. — Может, ты ее прочитаешь и перескажешь мне?..

— Я тебе не нанималась. — Петровна отхлебнула из стакана.





* * *


В метро по пути домой я все-таки достала книжку.

В ней не было нормальных глав с названиями, только пронумерованные кусочки текста. Странно как-то! Начиналось все с того, что девочка заходит на кухню, а там стоит ее мать и считает калории. Прям как моя. Когда эта самая мамаша из книжки готовит, она все взвешивает в маленькой мисочке на кухонных весах и, если получается слишком много, ложкой выуживает овсяные хлопья из мисочки и ссыпает обратно в коробку. А потом вбивает количество калорий в приложение на «айфоне». Ну точно как моя.

Я нашла только одно маленькое отличие: мамаша из книжки была блондинка, а моя — брюнетка. Но я все равно так разволновалась, что проворонила свою станцию, и пришлось добрых пятнадцать минут пёхать обратно.

Мать я застала на кухне: она взвешивала овсяные хлопья. Что самое ужасное — она оказалась блондинкой.

— Что это с тобой? — ошарашенно спросила я.

— Сходила в парикмахерскую, — отозвалась мать.

— Да уж вижу…

— Ну, и что скажешь?

— Норм. Хотя седина малость просвечивает.


— Седина? — Она в ужасе ринулась к зеркалу и отошла от него хмурая. — Что у тебя там? Наркотики?

Я спрятала книжку за спиной.

Вернувшись к своим хлопьям, мать принялась выуживать их из миски и ссыпать обратно в коробку.

— Зачем ты это делаешь? — поинтересовалась я. — Я не хочу, чтобы моя мать была стройней меня.

— Как дела в школе? — спросила она, словно не услышала моих слов.

— Мы ходили в библиотеку на чтения.

— Здорово.

Ее все это явно не интересовало.

Я заглянула в холодильник — там обнаружилась плошка с низкокалорийным куриным бульоном. Я покрошила в плошку черствого хлеба и поставила ее в микроволновку. Пока бульон грелся, я снова раскрыла книжку.

Я не хочу, чтобы моя мать была стройней меня, прочла я.

Я захлопнула книжку и бросилась в свою комнату. Бульон так и остался в микроволновке.

Запихнув книжку под подушку, я вытянулась на кровати. Сердце у меня колотилось. Икеевские цветочки, распускающиеся в каждой второй детской, красовались и на моем одеяле. Откуда Лея знает, как выглядит моя комната? Впрочем, объяснение — в самой этой фразе. Так выглядит каждая вторая детская.

Сейчас распадается каждый третий брак, проходили мы по обществознанию. Тут я тоже не исключение. Но в остальном, уж извините, я все-таки уникальна. Во всяком случае, мне хочется в это верить. Мои мысли — это мои мысли. Моими фразами не разговаривает каждая вторая девица.

Или я обманываю саму себя?

Я очень хотела и в то же время боялась читать дальше.



С утра у меня было чувство, будто по мне оттопталось стадо слонов. Хотя в школу мне надо было только к третьему уроку, я бревном лежала в постели: глаза не открываются, настроение отвратное как никогда. Ночью я то и дело доставала книжку из-под подушки, пробегала один абзац и в бешенстве ее захлопывала. А потом пыталась заснуть. Но либо мне это вовсе не удавалось, либо я забывалась ненадолго — и, проснувшись, снова шарила под подушкой в поисках книжки.

Там рассказывалось, как моя жизнь будет складываться дальше. И я не желала этого знать.

У меня еще оставалась искра надежды, что эта Лея ошибается. Но слишком много всего она угадала. Описывала она, без сомнения, именно меня. И при этом изрядно забегала вперед.

Я боролась с соблазном открыть последнюю страницу и узнать, чем дело кончится.

Но все же удержалась и вместо этого написала Петровне: «Жесть, а не ночь. Запретить эту книжку нафиг».

Петровна тут же откликнулась: «Да ты рехнулась».

Мои три будильника, которые только-только заткнулись, запиликали снова.

Петровна требовательно осведомилась: «Ты когда уже придешь».

Я соскочила с кровати и принялась искать джинсы, нашла их под кроватью и поспешно натянула. Умываться было некогда, искать чистые вещи — тоже. В ванной из корзины для грязного белья свешивались нестираные полотенца. В книжке быт у нас более устроенный: там приходит домработница-хорватка и все стирает и гладит, даже носки.

На кухне никого не было. На столе стояла чашка с остывшим травяным чаем. Я залпом выпила его, цапнула из вазы с фруктами последнее сморщенное яблоко, а из ящика — новенькую двадцатку. В последнее время еда у нас в доме водилась не всегда, зато, к счастью, всегда где-нибудь валялись деньги, так что по дороге к метро можно было купить круассан.

Я не глядя запихнула в сумку несколько тетрадей, мерзопакостную книжонку и помчалась в школу.

Неожиданная мысль посетила меня в метро, когда я опять раскрыла книжку, хотя ехать было всего три станции. В переполненном вагоне, в толпе людей мне не так страшно было читать ее, как ночью в кровати. Девица из книжки, имя которой до сих пор не упоминалось, как раз решила забить на школу и вместо этого навестить отца. Я подумала: а почему бы и нет? Если моя мать забила на готовку, то я тоже могу делать что хочу.

Я захлопнула книжку и вышла из вагона.



Отец съехал от нас два месяца назад. И «временно проживал в стесненных условиях», пока, как он выражался, не найдется «приличный вариант». Впрочем, адрес он мне дал и сказал заходить когда хочу. Но я так ни разу и не зашла. Не то чтобы я обижалась, что он больше не хочет жить с матерью. Просто не знала, как вести себя, когда являешься в гости к отцу, который живет отдельно.

Вот мои одноклассники секут в этих делах. У многих по комнате в обоих домах, и каждый понедельник они ругаются, что любимая футболка в стирке у другого родителя. И учебник по математике вечно оказывается не там, где надо, поэтому, к сожалению, выполнить домашнее задание не было никакой возможности. Но я пока не привыкла. Наверное, я оставалась предпоследняя, у кого родители жили под одной крышей, — само собой, надолго их не хватило. Только Петровнины предки до сих пор не разошлись, но их семейную жизнь разнообразили бесконечные скандалы. Тут не соскучишься. У моих родителей просто нет такого темперамента.

Новый отцовский адрес я помнила наизусть.

Тут у меня завибрировал телефон.

«Ты где пропадаешь». Опять Петровна. Черт, я же забыла ее предупредить. В первый раз со мной такое.

«Я сегодня не приду, — набрала я. — Заболела».

Петровна: «Только что была здорова».