И про тебя там написано

Я крутанулась на месте. Они меня не видели. Понятное дело, при моем-то росточке. Да и белокурая красотка Анабель меня совершенно затмевала. Яспер и Петровна стояли рядышком: на парочку они не тянули, но на хороших друзей — вполне. Как мы с Яспером с недавних пор. Как мы с Петровной — с давних. Мы бы даже наверняка держались за ручки или под ручку. Но они друг друга не касались.

Неожиданности всегда выбивают меня из колеи, я столбенею. Вот и теперь я застыла как вкопанная. Анабель пихнула меня в бок: она не могла решить, какой попкорн взять — соленый или сладкий. Повернулась ко мне — и, конечно, увидела, куда я пялюсь.

— Вау! — воскликнула она. — Видала? Что он тут с ней делает?

— Что она тут с ним делает? — пробормотала я.

И в этот миг они нас заметили.

В каких только состояниях я Петровну ни наблюдала. И разъяренной (часто), и равнодушной (еще чаще), и веселой (редко), и непредсказуемой (постоянно), и потрясной (большую часть времени), но чтобы она растерялась — такого я не припомню. И она опять покраснела! Так что аж в полутьме было видно. Выражение лица у нее сделалось беспомощное, и на щеках появились ямочки, как у маленького ребенка.

А вот Яспер ничуть не смутился.

— Вы тоже на фильм про животных? Можем сесть вместе, — заулыбался он.

Анабель вздрогнула. Петровна тоже. Я на миг лишилась дара речи. И вместо ответа принялась разглядывать ресницы Яспера: кончики у них были рыжие, в точности как Петровна описывала в своей книжке. Как же я раньше этого не замечала?

— Да нет, мы не хотим вам мешать, — сказала Анабель голоском, каким в диснеевских мультиках озвучивают принцесс. И многозначительно закатила глаза. Петровна не удостоила ее даже взглядом. Она смотрела на меня — вроде бы и сверху, но как-то так, словно это она была маленькая, а я большая. Я не знала, куда деть глаза и руки. Смотреть на Яспера мне не хотелось: его вид, как и вид Петровны, приводил меня в уныние.

— Мы уже купили билеты с местами, — наконец выговорила я. — Лучше уж их и займем. Еще скандала не хватало.

— И то верно, — согласился Яспер. — Ну тогда после фильма можем вместе куда-нибудь сходить.



После фильма я хотела рвануть домой, но Анабель возжелала «заточить макарошек» в «Вапиано». К счастью, паста ей что-то не зашла, и она после первой же вилки позвонила мамочке, которая через несколько минут ее забрала, как будто ждала в машине за углом.

Все выдохнули с облегчением, когда Анабель наконец убралась, и вскоре уже стояли втроем перед входом в метро. Я посмотрела на Яспера, он на Петровну, она на меня.

— Я провожу тебя домой, — сказал Яспер. И, быстро что-то сообразив, добавил: — И тебя, конечно, тоже.

И улыбнулся так смущенно, что я чуть не разревелась.

— Тебе же в другую сторону, — сказала Петровна.

— Какая разница, — улыбнулся Яспер.

Я молчала, чувствуя себя третьей лишней.

— Не волнуйся, мы никого по пути не побьем и сумки из рук вырывать не будем. — Петровна взглянула Ясперу прямо в глаза, и я почувствовала себя жвачкой на ее подошве.

— Обещаете? — спросил Яспер.

— А как же, — ответила Петровна и на прощание поцеловала Яспера в губы.



— Я все тебе объясню, — сказала она в метро, хотя я никаких объяснений не требовала. — Ты, наверное, ужас что про меня думаешь. А впрочем, как это объяснить… Даже не знаю…

— Ты мне лучше книжку свою объясни, — прошипела я. — Ты специально девять лет ждала, чтобы наконец вывалить на меня все, что там понаписала?

— Что? Погоди, — Петровна схватила меня за плечи. — Ты сейчас вообще о чем?

— О себе, — выпалила я и тут же поняла, что не стоило этого говорить. — О нас, — поправилась я. — Обо всей этой заварухе. О Яспере в первую очередь.

— Если бы я знала, что все так получится, я бы ни за что эту дурацкую книжку писать не стала, — сказала Петровна.

Я кивнула:

— Да уж, зря ты это затеяла.

— Знаю, — понурилась она. — Я сама не понимаю, в какой момент все пошло наперекосяк. Изначально я правда собиралась написать о тебе, и написать хорошо, лучше, чем Лея, но потом…

— …ты решила поиздеваться надо мной, — я сморгнула слезы.

— Да почему же над тобой?!

Даже удивительно, раньше она так не тупила.

— Потому что Пия — это я, а она такая дура!

Петровна уставилась на меня. Рот у нее открылся и закрылся. И снова открылся. Она робко кашлянула.

— Боюсь, ты ничего не поняла, детка. Эта Пия, не считая самых первых страниц, никакого отношения к тебе не имеет. Она — это я.




Была ли я удивлена? Нет. Я была шокирована, просто в полном ауте. Неужели я так чудовищно ошиблась?

— Но она страшилище, — слабо возразила я.

— Ничего подобного! — возмутилась Петровна, как будто я обидела ее любимую кузину. — У тебя просто вкуса нет.

— Она единственный ребенок в семье! Богатенькая избалованная фифа!

Уж тут-то логика точно на моей стороне.

— Ну можно мне хотя бы в собственной книжке помечтать! — рявкнула Петровна.

— У нее мать родилась на ферме в Южной Африке!

— Ну конечно, я постаралась тебя запутать. А то, чего доброго, сообразишь, что я пишу о самой себе…

— Тогда кто этот тип, который в книжке зовется Максом? — уточнила я на всякий случай — вдруг и тут ошибаюсь.

— Ну, это-то ты точно знаешь, — пробормотала Петровна. — И боюсь, что выдумка становится явью…



Мы в гробовом молчании доехали до моей станции, вышли из поезда и семь минут пёхали до нашей калитки. Там мы остановились — помолчать еще.

— Ну давай, смейся, — мрачно сказала Петровна.

— Сейчас не могу. Может, завтра, — ответила я, хотя мне не очень-то в это верилось.

— Можешь меня треснуть, если хочешь, — она наклонилась, подставляясь под мои кулаки.

Я взлохматила ей волосы и тут же вытерла руку об ее куртку.

— С каких это пор ты патлы гелишь, Петровна?

— Ну хватит! Я и без того низко пала, а тебе все мало? И вообще, — Петровна повернулась к нашему дому, — у твоей матери скоро терпение иссякнет. Занавеска на кухне все время колышется. — Она приобняла меня за плечи, повернулась к окну и помахала свободной рукой.

Едва ли не в ту же секунду дверь распахнулась. В свете садового фонаря, зевая и кутаясь в шаль поверх пижамы, показалась мать.

— Заходите уж, — сказала она. — Надоело за вами подглядывать.

— И я тоже? — удивилась Петровна.

— И ты тоже. Иначе она из-за тебя полночи на улице проторчит.

Петровна с шумом втянула воздух и выдохнула.

— Спасибо большое. Но мне пора.

Мать пожала плечами, скрылась в доме и притворила дверь.



Петровна давно ушла домой, а я лежала на кровати и опять перечитывала ее сочинение. И никак не могла взять в толк, на что я так разобиделась. И почему была так слепа. Петровна сказала чистую правду. Несколько слов — и в моих руках совершенно другая книга, которая — печаль-беда — не имеет ко мне никакого отношения.

Сунув «айфон» под подушку, я перевернулась на бок и закрыла глаза. И задумалась о настоящей Петровне, которая пыталась спрятаться за выдуманной девчонкой. Похоже, она мечтала стать такой же никчемной финтифлюшкой, как и ее героиня. Типа пусть я лучше буду богатой и унылой, чем офигенно интересной…

Однажды, когда нам было лет по тринадцать, Петровна забросила меня на целую неделю. И школу прогуливала безо всяких объяснений. А когда наконец объявилась, сказала, что выходит замуж. Жених якобы приходится ей двоюродным свойственником, ему всего двадцать, и он уже вице-президент азербайджанской хакерской группировки. Поэтому она ни с кем не может его познакомить: тут же на хвост сядет немецкая полиция.

Он любовь всей ее жизни, твердо заявила Петровна, пока мы делили вазочку мороженого, стараясь, чтобы каждой досталось поровну взбитых сливок и шоколадной крошки. Она мне даже фотографию показала, но в памяти у меня остался только капюшон.

Я тогда ни капельки не удивилась. Это было в Петровнином духе. Хитроумный главарь банды — ровно то, чего я от нее ожидала. Через три дня Петровна, конечно, снова стала вести себя по-человечески. А мне сказала, что они с женихом расстались: не сошлись во взглядах. После этой истории я твердо уверовала, что обычные парни не про мою подругу.

А теперь она лезет целоваться к Ясперу. К Ясперу, которого я поначалу даже всерьез не воспринимала. И долгое время считала скучным типом: уж слишком он был милый, ничем не цеплял. Но потом я прочла Петровнину книжку. И все изменилось, когда я посмотрела на него глазами этой самой Пии.

Эх, ну разве мне по силам соперничать с Петровной, которая однажды уже чуть не выскочила замуж?..

Единственное, что я могу, — это все-таки попытаться спасти Ясперу жизнь.



— Все без толку, — сказала Петровна дня два спустя. — Я расспросила его обо всех мыслимых и немыслимых болезнях. Он здоров. Но насекомые его никогда не жалили. Я посоветовала ему быть осторожнее — вдруг какая-то скрытая аллергия, — но он только ухмыльнулся.