Храбрые

Господи, да у него талант.

И много силы.

Рен поднял меня над кроватью и сел, держа так, что крайне интимная часть меня была близка к его лицу.

Он ничего не сказал, когда я посмотрела на него сверху вниз. Мое сердце бешено колотилось от яростной, необузданной силы, запечатленной в его поразительных глазах. Ошеломленная, я сцепила ноги, чтобы сохранить равновесие, когда он схватил мои бедра, и его пальцы впились в мою плоть.

А потом его язык оказался во мне.

Без предупреждения. Без промедления. Целовал. Лизал. Сосал. Тянул. Я ахнула, хватаясь за его голову, чтобы не упасть. Он пожирал меня, его рот был влажным и всепоглощающим.

Я попыталась произнести его имя, но потеряла всякий контроль, когда мое тело напряглось. Я была за пределами связной речи, за пределами всего, кроме того, что его рот делал между моими бедрами. Мне казалось, что я вот-вот умру, что уже умираю, а потом случилось это. Я закричала, мое тело сжалось, когда разрядка с не прекращавшейся пульсацией пронзила меня. Мои ноги подкосились.

Но Рен поймал меня.

Я рухнула в его объятия — обмякшая, сытая и измученная. Я едва справилась с тем, что он сделал, так что после мы оба лежали на боку, и я прижималась щекой к его груди. Мы не произнесли ни слова, и вот так он заснул, крепко прижимая меня к себе, словно боялся, что я уйду от него.

Я не спала.

Я не могла этого сделать, так как приятная дымка освобождения исчезла, и я подумала о том, что мне нужно было сделать.

То, что я должна была сделать для него.





Глава 25




Когда я выскользнула из комнаты, Рен все еще был в душе. Я сказала ему, что проверю Кайла и удостоверюсь, что он в порядке, прежде чем мы отправимся в путь. Я настояла на этом, потому что не хотела, чтобы Рен был рядом с этим ублюдком.

Было еще рано, и утреннее солнце, осветив парковку, заставило меня вздрогнуть. Я была не одна, когда вышла на улицу.

Фабиан стоял перед дверью, за которой был Кайл.

— Ты что, всю ночь здесь торчал? — спросила я.

— Время от времени, — ответил он с бесстрастным лицом. — Хотел убедиться, что он остался там, где должен был.

— Он никуда не денется. Доверься мне.

— Вряд ли.

От холода в его голосе по моей спине пробежал холодок. Я огляделась, но больше никого не увидела.

— Где Динь?

— Спит в комнате в конце коридора. Он сейчас с Фэй, — он наклонил голову. — Почему ты его так называешь? Динь?

Я подняла брови и убрала волосы с лица. Этот вопрос меня удивил.

— Я просто… Ну, он никогда не называл мне своего настоящего имени и напоминал мне Динь-Динь.

Губы Фабиана дрогнули в подобии улыбки.

— Интересно, — последовала пауза. — Я слышал вас вчера вечером, ребята.

Мои глаза расширились, а лицо тут же вспыхнуло. О, Боже, мы почти не шумели! Ну, а стоны были вполне определенным смыслом сексуальной активности. Стены здесь, должно быть, не толще этого чертового ковра.

— Я не знаю, что ты там слышал, но это были не мы.

Он нахмурился, наблюдая за мной.

— Я слышал, как внутри вы с Реном разговаривали с тем человеком.

— О… О, — я издала сдавленный смешок. Боже. Я смутилась. — Тогда продолжай.

Хмурое выражение лица исчезло, но взгляд все еще был тяжелым.

— Именно поэтому я и жду.


Я пристально посмотрела на него. Прошло несколько секунд, прежде чем ко мне пришло понимание того, что он имел в виду, но Фабиан уже отступил в сторону. Я потянулась к двери.

— Я слышал твои стоны тоже, — добавил Фабиан. — Ты кричишь, как дикий лось на пастбище.

У меня отвисла челюсть.

— Дикий лось?

— Да. Это правда. Это было… пугающе.

О, Боже, я совсем не похожа на дикого лося.

С пылающим лицом я отмахнулась от него и открыла дверь мотеля. В комнате было тихо, но мы оставили свет в ванной комнате включенным, и я могла видеть его из прихожей.

Он спал, уткнувшись подбородком в грудь и прижав запястья к трубе. Но у этого человека был чуткий сон, потому что, как только я сделала шаг к нему, он тут же проснулся.

— Доброе утро, — сказала я, направляясь к нему. — Я бы принесла тебе кофе и пончик, но потом вспомнила, что ты мне не нравишься.

Он фыркнул и отвернулся.

— Если ты тут, чтобы наконец-то убить меня, то покончи уже с этим, ты ужасно раздражаешь.

— Я здесь не для этого, — войдя в ванную, я села на закрытое сиденье унитаза. — Я хочу поговорить.

— И я хочу воспользоваться этим туалетом, так что, если ты — нет, то почему бы не поднять свою задницу и не развязать меня?

Я рассмеялась.

— Этого не будет. Пока что.

Его взгляд медленно скользнул по мне.

— Ты же знаешь, они придут за мной. Они должны быть уже в пути и скоро будут здесь.

— Я знаю, — я скрестила ноги. — Значит, у нас не так уж и много времени.

— У тебя почти его не осталось.

— Почти, — мой взгляд скользнул по нему, и я увидела, как по телу пробежала мелкая дрожь. — Ты можешь мне не верить, но меня похитил Принц. Меня взяли против воли. Я боролась, чтобы остаться в живых, и не сдавалась. Ты даже не представляешь, что мне пришлось для этого сделать, — у меня перехватило дыхание, но я продолжила. — Ты можешь ненавидеть меня. Ты можешь ненавидеть Рена. Но сейчас мы — лучший шанс для этого мира. Мы были на одной стороне.

Его челюсть напряглась.

— Были?

Я оставила это без внимания. Пока не время.

— Ты женат? У тебя есть дети? — спросила я.

— Что? — рявкнул он.

— Просто любопытно. Многие члены Ордена женятся друг на друге. Заводят детей. А что насчет тебя? — я подперла ладонью подбородок. — Ты совсем отличаешься. Никакого обручального кольца. Весь в работе. В обязанностях.

— Да, — он начал злиться. — Искоренение Фейри — мой долг.

— Даже тех, которые помогали Ордену? Летний Двор?

Кайл не ответил.

— Что случилось? Почему ты не можешь мне этого рассказать? Я слышала их версию, но знаю, что должно быть что-то еще. Должна же быть причина, чтобы Орден оказался против них.

Сжав губы, он откинул голову, прислоняясь к раковине.

Я стиснула зубы и покачала головой. Мне хотелось ударить его по лицу, но я сомневалась, что это заставит его говорить.

— Это не может быть только из-за того, что они были Фейри.

Парень резко повернул голову ко мне.

— Не может быть?

Я замерла.

— Не имеет значения, кормились они нами или нет, или помогали Ордену. Они — мерзость, заражающая наш мир, как чертова болезнь. Орден это не видел, но мы — да. — Его глаза сверкнули. — Мы сделали то, что должны были сделать, как и всегда.