Хозяйка Кладбища

— Так суд же в ратуше проходит, хозяйка, — удивился возница.

— Мне нельзя опаздывать, — чуть голосом нажала я.

Возница вгляделся в меня, несколько раз мелко поклонился, и начал выводить лошадь с участка.

— Канешна, хозяйка, канешна. Вмиг домчу.

Но перед выходом с участка меня опять остановили сборщики налогов. Они точно рассчитали суммы моих вчерашних продаж (и откуда только узнали?) и оставили меня практически без денег. Я вчера и так серьезно потратилась на улучшение кладбища, так теперь и вовсе осталась с парой десятков марок.

Суд занимал всё северное крыло ратуши. Я показала письмо и под хмурые взгляды стражи была проведена в зал.

Людей там было немного, и все незнакомые. Одна девушка, с гербом (на красном поле крупная синяя хризантем или звезда со множеством лучей) на одежде разве что представляла интерес. В дальнем от входа конце зала была высокая кафедра, на которой стоял судейский стол на три места и две конторки по бокам от него для помощников судьи — секретаря и начальника городской тюрьмы. Судьи, как и помощников в зале еще не было.

Народ ходил по залу, собираясь в небольшие группки по двое–трое и что–то живо обсуждал. на меня внимания если и обращали, то только для того, чтобы тут же отвернувшись начать неразборчиво шептаться с собеседником.

— Вы представляете, первый раз за столько лет…

— Невероятно, прям сразу после запрета кто–то осмелился…

— Вот и бери в аренду… как бы самого не привлекли.

Я ждала, периодически ловя на себе то заинтересованные, то неприязненные взгляды. Перебьются. Захотят пообщаться — подойдут. Я здесь ни с кем не знакома, и насколько помню правила приличия, то незамужней девушке не пристало заговаривать с незнакомцами первой.

— Всем встать, суд идет! — донеслось от кафедры.

Народ послушно повернулся туда, да и я тоже.

Судья Джан Галеаццо уселся в центре. Справа от него расположился Архиепископ Адам, слева — незнакомый мне человек, подсказка которого сообщала что он Петер Джакопо, «Скотник» (ранг 3) и состоит в гильдии Хозяйственников.

Интересный расклад.

— Вызывается обвинитель! — объявил секретарь, занявший свое место за конторкой.

Вперед выступила та самая девушка с гербом. Я внимательно присмотрелась к ней.



— Вызывается обвиняемый!

Я шагнула вперед, и замерла перед кафедрой. Выпрямилась, расправила плечи. За что получила шепотки за спиной («и ведь не боится ничего!», «и не таких жгли!», «соплячка»), и равнодушные взгляды судейской коллегии.

— Слово предоставляется обвинителю!

Алисия подняла правую руку.

— Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды!

Судья кивнул, принимая ее клятву. Она продолжила, указав на меня.

— Эта женщина — порождение ада! Прошедшей весной она проникла на кладбище моего троюродного дяди и убила его, а затем присвоила кладбище! Кроме того, она занималась проклятой некромантией, запрещенным дьявольским искусством, и подняла из небытия смерти как моего дядю Ендола Латуо, так и еще одного человека! Так же эта женщина вела незаконные сделки с горожанами, склоняя их купить и использовать колдовские предметы — Браслеты Влияния! И последнее. Эта женщина — еретичка! Она не соблюдает каноны нашей матери–церкви, попрает божественный порядок и не ходит на службу!

— Обвиняемая, вам есть что сказать? — предоставил мне слово Джан Галеаццо.

Я скопировала жест Алисии, и повторила слова клятвы.

— Я невиновна! — заявила я. — Первое. Я никуда не проникала, тем более на кладбище. Меня похитили и пытались похоронить живьем! И я не убивала старика Латуо. Наоборот, он пытался меня убить, но не рассчитал свои силы и упал в могилу, где и умер. Я к нему даже не прикоснулась! Второе. Я не присваивала кладбище, эээ… Я даже не представляю себе, почему оно стало моим. — Я замешкалась, пытаясь выразить словами механику игры, присвоившей мне это кладбище.

— Видимо, эта земля определила вас как ближайшую родственницу покойного владельца, и вы стали ее хозяйкой, — помог мне Галеаццо, посмотрев на архиепископа. — Так бывает, не правда ли?

Архиепископ кивнул.

— Да, святая земля может сама решить, кто ее новый владелец. Но некромантия… — он осуждающе покачал головой.

— Я не занималась некромантией! — возразила я. — Я не умею ни колдовать, ни призывать духов, ничего такого. А что мертвецы на кладбище иногда сами встают, так то не моя вина. Я как раз хотела прийти в церковь, чтобы пригласить отца Еноха прочитать очищающую молитву. Но до меня дошли слухи, что мне в церкви рады не будут. И я решила не надоедать святым отцам своим неуклюжим присутствием. И я не еретичка! Я даже слушала проповедь служителя на улице вчера утром!

— Это все? — спросил судья.

— Нет. Осталось обвинение в незаконной продаже и склонение к использованию колдовских предметов, — встрял архиепископ. — Хотелось бы услышать мнение обвиняемой.

Я посмотрела на него. Ну конечно я помнила про это обвинение. Вовсе незачем было повторять его еще раз.

— Уважаемые судьи, лицензированию подлежит только продажа на рыночном лотке соответствующих гильдий. Но я не совершала продаж или покупок на рынке.


— Почему же тогда в городе появились эти браслеты? И многие видели, как вы отдавали их в обмен на деньги, — не уступил архиепископ

— Вот именно, что отдавала в обмен. Я не выставляла эти вещи на рынок. Если они там появились, значит кто–то другой их выставил. И кроме того, я никого не склоняла к использованию браслетов. Их можно носить и как личное украшение.

Достав из кошелька последний браслет, я показала его и надела на свою руку. Ничего не произошло.

— Вот видите? А если их кто–то применяет иным образом, то это уже его собственное решение, и я за это ответственности нести не могу. И я уплатила все положенные налоги, так что незаконной продажа этих артефактов точно не была!

Несколько минут судьи совещались, передавая друг другу листки. Затем Галеаццо объявил:

— Суд рассмотрел материалы дела и готов объявить решение. По обвинению в убийстве — не считать доказанным, отсутствует явное доказательство применения каких–либо действий к покойному. По обвинению в некромантии — первый эпизод считать не имеющим состава преступления, так как это произошло до ввода соответствующего закона. Второй эпизод считать доказанным, но не полностью, поскольку в наличии есть поднятый мертвец, но отсутствуют следы проведенного ритуала. По обвинению в незаконной торговле — признать все эпизоды как малое нарушение правопорядка. По обвинению в ереси — признать виновной. Ввиду незначительности обвинений применение пыток считается излишним. Оглашается вердикт судей.

— Виновна, согласен с представлением судьи Галеаццо, — сказал молчавший все это время Петер Джакопо.

— Виновна, считаю, что наказание следует назначить максимально строгое, — сказал архиепископ.

— Невиновна, — сказал Галеаццо. — Суду не было представлено достаточно доказательств. Кроме того, все правонарушения были совершены впервые, и не являются тяжкими. Таким образом, обвиняемая признана виновной, но приговор смягчается из–за не единогласного решения. Обвиняемая приговаривается к штрафу в размере трех тысяч марок ежегодно в течение трех лет, а также обязательному посещению утренней службы в Соборе в течение пяти лет! Приговор вступает в силу немедленно. Судебные издержки в размере двухсот марок оплачивает ответчик! Суд окончен!

Вот уж раздел, так раздел! И так ничего не было, а теперь и не будет. Я стояла, глядя, как расходится довольная представлением толпа, и думала, что же делать. Алисия, задрав нос, прошла мимо меня, словно я была пустым местом. Ну что ж, подруга, сочтемся. Ты теперь есть в моем списке, и я, если выживу, то ничего не забуду.

— Эй, лапушка, не кисни.

Эмиль стоял передо мной, вертя в пальцах монетку. Монетка перекатилась через пальцы в одну сторону, затем в другую и взлетела вверх, блеснув желтым боком. Эмиль развернулся вокруг своей оси и поймал монетку на ладонь, тут же закрыв ее второй.

— Что, попытаешься угадать — орел или решка? — расплылся он в улыбке.

Я вздохнула и спросила:

— А что ставишь?

Эмиль рассмеялся совсем уж заразительно, и я непроизвольно улыбнулась.

— Лапушка любит ставки? Хорошо. Какие ставки ты хочешь? — спросил он.

— Если орел, то ты отвечаешь на мои вопросы. А если решка, то наоборот!

— Я уже говорил тебе, что ты умненькая, лапуля? — Эмиль убрал ладонь, и монетка показала свой бочок — сверху был орел. Я протянула руку и перевернула монетку. На второй стороне тоже был орел.

Когда мы уходили, я обернулась, почувствовав холодный взгляд. Галеаццо тут же отвернулся к бумагам на столе.





Глава 13




Эмиль болтал без умолку. Подставив мне локоть, он потащил меня сначала к стойке клерка, где мне пришлось оплатить судебные издержки (и так баланс был отрицательным, стал еще больше), а потом и на улицу.

— Хорошего дня, лапушка, — попрощался он. И зачем только приходил в ратушу?

Я посмотрела ему вслед, и усмехнулась. Точно! Его подсказка сказала обо всем больше долгих объяснений.

Холодный ветер кинул мне в лицо пригоршню снега. Я поежилась, температура была довольно низкой, но терпимой. Замораживать насмерть игра меня, кажется, не собиралась.

Из болтовни Эмиля удалось вычленить главное. И пока Никко вез меня по тряской дороге на кладбище, я структурировала полученную информацию.

Для начала: если ты не в гильдии — ты никто, ни для людей, ни для законов. Исключения есть, но их мало.

Гильдий всего четыре. Ремесленники, Ученые, Хозяйственники и Военные. На вступление в каждую нужно обладать определенной профессией и сдать экзамен. Так, например, в гильдию Ремесленников принимали тех, кто осваивал профессии кузнеца, столяра, каменотеса, стеклодува — в общем, практически все, связанное с производством. Это была самая многочисленная из гильдий в городе. Не уступали ей и Ученые, которые занимались алхимией, ростовщичеством, были лекарями и священниками, а так же держали большую часть городских складов. Как следствие — они были самой богатой гильдией.

Военные были самой малочисленной фракцией — только моряки, стражники и солдаты могли состоять в ней, хотя пираты, разбойники и воры тоже хотели присоединиться. Гильдия Хозяйственников по богатству уступала Ученым, а по численности — Ремесленникам, и ее члены занимались производством пищи. Пахари, булочники, рыболовы и скотоводы составляли ее костяк. Сюда же относились и содержатели трактиров, пабов и доходных домов.

Циркачи, воры, служители кладбищ, проститутки (да, даже они здесь были), разбойники и, как ни странно, высшие аристократы в гильдии не вступали. И если первые — потому что не могли, то последние — потому что не хотели и не нуждались в этом. При титуле выше Барона снималось большинство ограничений, в том числе запрет на торговлю и занятие должностей определенного уровня.

Когда я добралась до своего кладбища, у меня начал складываться план. Оставаться в самом низу иерархической лестницы мне надоело, тем более, что возможностей и пользы с этого не было никакой. А вот перспективы вырисовывались интересные.

— Стоять, родимыя! — Никко остановил повозку около длинной очереди на мое кладбище. Зимой луг, отделявший мое предприятие от дороги, превратился в сплошную ледяную полосу, на которой в ряд выстроились четыре катафалка.

— Что случилось? — спросила я, недоуменно оглядывая семьи в траурных одеждах.

Одно лицо показалось мне знакомым, и я повернулась в ту сторону. Женщина в окружении трех маленьких детей старалась хоть как–то сдержать слезы. Одна ее ладонь лежала на крышке гроба, а за другую цеплялся малыш лет пяти. Еще двое детей, девочки семи и десяти лет, обнявшись, плакали навзрыд.