Гортензия в огне

Но Уоррен заставил себя очнуться и присоединился к спасительной молитве Брайана.

И едва он взмолился в третий раз, как их всех подбросило вверх, словно ударив по ногам. Земля под ногами разошлась огромными трещинами, и едва Уоррен упал, как тут же провалился в одну из таких трещин. И пока он пытался уцепиться хоть за что-нибудь, чтобы не соскользнуть ещё ниже и не застрять там, огромный пласт земли съехал с правой стенки и потащил Уоррена за собой, глубже. Левая стенка тоже начала обваливаться, крошась, и голову Уоррена засыпало землёй и камнями. Он успел согнуться так, чтобы перед носом у него оставалось пространство для дыхания и движения руками. Но на спину начало давить так сильно, что его ноги сами вкапывались в рыхлую землю внизу, которая буквально ссыпалась и засасывала Уоррена ещё ниже, в образовавшиеся пустоты.

Сейчас он понимал, что в любой момент его раздавит, так как земля продолжала двигаться – пласты под собственной тяжестью опускались, и края трещины в любой момент снова сомкнутся.

И впервые призвал крест во имя спасения собственной жизни, а не души. Кресты врезались в землю каждой своей оконечностью, и первый из них помог Уоррену не провалиться ниже, а второй – найти опору и ссыпать с себя огромное количество земли. Благодаря третьему он вдохнул запыленный, но всё же воздух, и увидел полоску стремительно темнеющего неба над головой. Вскоре, не без призыва меча, он смог вскарабкаться на поверхность. Но теперь здесь были только раскрошенный камень и уголь, вздыбленные кучи земли и стоящая в воздухе пыль. Ни огромного символа предела Ли, ни близнецов.

Уоррен закричал, но тут же закашлялся.

После сиплого звука точно такой же кашель раздался откуда-то справа. Уоррен побежал туда и увидел выбирающегося Брайана.

– Где Роджер?

– Роджер!

Уоррена потянуло влево. И когда он добежал до места, под которым был Роджер, то приготовился к худшему, потому что между Роджером и свежим воздухом лежала плотно упёртая краями в стенки трещины остекленевшая чёрная плита из песка и пепла.

– Брайан, быстрее! Он внизу.

Брайан уже выбирался и ринулся к Уоррену.

– У него из полезных призывов только свет и меч и, к тому же, тяжёлые протезы, – быстро проговорил Уоррен. – Он точно провалится, если мы что-нибудь не придумаем. Но сейчас он ещё прямо под ней.

– Поднимать плиту нельзя, она держит пласты слева и справа, – Брайан всё же не отрывал глаз от этой плиты.

– Да. Но я сомневаюсь, что ему хватит воздуха.

– Он продержится. Уоррен, мы можем только немного подкопать по линии разлома. Но на это уйдёт слишком много времени.

– Давай начнём.

– Нам нужна помощь.

– Сюда никто не придёт, а если придёт и окажется, что проклятие мы не сняли, то толку будет мало.

Вместо ответа Брайан бросился к части разлома, которую не перекрывала плита, но эта часть всё равно оказалась слишком узкой, чтобы пролезть под плиту. Рыхлая земля выгребалась легко и почти без усилий. Только камни царапали кожу, и Брайан изредка спрашивал, жив ли ещё Роджер.

– Жив.

– А ну-ка оба в сторону, – скомандовал голос над головой.

И под непонимающими взглядами Уоррена и Брайана принц Сапфир Сильверстоун ящерицей скользнул в вырытый лаз. Вот только как? Образованное отверстие было чудовищно узким. Едва ли можно было просунуть голову, а Сапфир отличался и ростом, и разворотом плеч.

Зашелестел песок, земля стала неустойчивой и словно начала засасывать плиту. Но тут же этот огромный кусок остекленевшего песка и пепла взлетел в воздух и почти вслед за ним выбросило Роджера. Сапфир лишь подпрыгнул и встал уже на съехавшиеся друг к другу пласты земли.

Роджер сумел сгруппироваться в последний момент и почти эффектно приземлился рядом с предком, взметнув, правда, тучу пыли.

– Что ты здесь делаешь? – тупо спросил Брайан у Сапфира.

– Принёс благую весть, – бодро заговорил Сапфир. – Проклятие с пепелища снято. Да и пепелища больше нет. Здесь всё так переворочено и перепахано, что… и ещё не очень устойчиво. Поднимайтесь в воздух, господа, не то рискуете снова провалиться под землю при новых подвижках.

– На Пенрине же нет землетрясений, – с нажимом произнёс Роджер, взлетая с помощью протезов.

– Нет, и не было. А вот пепелище поднялось в воздух и рухнуло обратно вниз. Оттого и впечатление землетрясения.

Уоррен и Брайан переглянулись и поспешили за Сапфиром и Роджером. Золотой клетки из тонких прутьев не было. Уже за стеной крылатые опустились на землю и смогли увидеть, насколько вспучилась земля пепелища, и пронаблюдали, как она в некоторых местах оседает, скрываясь за стеной.

– Это чудовищно, – тяжело вздохнул Брайан. – И это было очень опасное предприятие. Роджер, ты как?

– Я спасся от смерти. Такое очень бодрит в любой ситуации. Но я бы хотел принять душ.

Им всем хотелось принять душ. Уоррена Сапфир доставил домой точно так же, как отец доставлял на Соно-Мэйн.

Эсса, увидев мужа, перемазанного землёй и чёрного от пепла, пару дней шутила на тему того, как именно Уоррен снимал проклятие с пепелища.

Но на третий день случилось то, чего Уоррен не мог ожидать никак.

Он увидел Роджера, входящим в зал координат. Три такта спустя Уоррен поливал кровью пол, чудовищным усилием воли пытаясь преодолеть парализующее воздействие непереносимой боли и вытащить клинок из живота соскальзывающими пальцами.

Это был очень плохой удар. Плохой удар из тех, что перекрывают основную ветвь кровотока и в считанные мгновения приводят к смерти.

И самое невероятное то, что нанёс его именно Роджер. На глазах у беременной Эссы.


Уоррен мгновение смотрел на друга и видел холодный взгляд голубых глаз. Но затем Роджер чуть улыбнулся, вытащил клинок и мгновенно исцелил Уоррена.

Оба опустились на холодные плиты пола: Уоррен рухнул на колени, Роджер сел медленно, опираясь на руки и не спуская с друга глаз.

– Эсса не заметила, – прошептал Роджер и широко, приветливо улыбнулся ей, отвечая на её кивок и улыбку. – Повезло.

– Зачем? – только выговорил Уоррен.

Даже исцелённая, не существующая рана ещё зверски болела и жгла, сердце колотилось как сумасшедшее, а от резкой кровопотери звенело в ушах.

– Это была твоя идея – так использовать меня на пепелище, – медленно проговорил Роджер. – И этот удар в живот – ещё не всё, что я хочу тебе сказать. Выйдем.

– Я… готов был к тому, что тебе не понравится. Но Роджер, разве сражение с алмазным не было таким же тяжёлым, но таким же достойным?

– Не смей сравнивать! – лицо Роджера потемнело и исказилось от гнева почти так же, как на пепелище. Но Роджер взял себя в руки и с улыбкой помог другу подняться, после чего повёл его прочь.

– Роджер, мы все не святые, но готовы к лишениям и трудностям во имя империи. А пепелище – я тебе напомню – земля империи.

– Не уговаривай меня. Твои слова теперь – пустой звук. Я всего лишь хочу показать тебе, в какой я ярости.

Через мгновение Уоррен летел с лестницы. Он никак не был к этому готов и ударился о ступеньки внизу так жутко, что содрал себе мясо с костей на руках и лице. Но Роджер мигом оказался рядом, вправил, вызвав вопль, пару суставов, исцелил и принялся пинать под рёбра с той безличной жестокостью, с которой ещё никогда не ввязывался в драки при Уоррене.

Удалось схватить Роджера за ногу и опрокинуть.

– Что происходит, отвечайте! – услышали они холодный и звонкий женский крик.

Эсса стояла наверху и смотрела на них.

– Стой там! – крикнул ей Уоррен и повернулся к Роджеру: – Мы, очевидно, не успели вытащить всё то, что вошло в тебя на пепелище Лифорда.

– Очевидно, – протянул Роджер, поднимаясь, и в руке его засветился меч.

– Ты что делаешь, Кардиф?! – снова закричала Эсса. – Убери немедленно!

– Нет, – проскрежетал Роджер.

Лицо его снова исказилось, как тогда, на пепелище.

– Ничего, Эсса… только не подходи, – проговорил Уоррен, уже не спуская с Роджера глаз.

Призванный клинок Уоррена ослепил его самого и сиянием сделал невидимым меч Роджера, тёмный и почти не отражающий света. Пока Роджер не понял этого, Уоррен поднялся, опираясь о стену, и отозвал свой меч, чтобы воплотить символ, который должен был действовать так же, как воздействовал на Роджера Брайан, и изгнать из Роджера всё худшее, что в нём ещё оставалось.

– Я вырежу на твоей коже сотню крестов, раз они тебе так нравятся, – прошипел Роджер в ответ на сияние и мечом разрубил воздух между ладонями Уоррена, словно разметав сияние призыва, развеяв его как дым.

Внезапно стало нечем обороняться – Уоррену требовалось всего мгновение, чтобы призвать меч и защищаться хотя бы на одних инстинктах, но и этого мгновения у него не было, потому что клинок Роджера уже нёсся к груди Уоррена.

В же время Эсса в растерянности сделала неловкое движение, оступилась и полетела с лестницы.

Что-то случилось с Роджером. Его меч вдруг с оглушительным звоном оказался на полу возле стены, а сам Роджер очутился на середине пролёта, чтобы поймать Эссу. И поймал. Чтобы уже через мгновение передать заметно беременную женщину Уоррену и без сил опуститься на пол.

Эсса смотрела огромными глазами на Уоррена и не дышала, ощупывая его и себя. Роджер не сводил глаз с Эссы. Он был поражён.

– Цела! – одновременно произнесли все трое.

Роджер некоторое время переводил взгляд с Уоррена на Эссу и обратно, и его глаза наполнялись слезами. После чего Эсса и Уоррен продолжали приходить в себя уже под звуки рыданий Роджера.

– Что это было? – тихо спросила Эсса у Уоррена под ухом, благо оставалась крепко прижата к телу мужа. – И что это сейчас с ним творится?

Уоррен никак не мог заставить себя расцепить руки и отпустить жену.

– Верность империи в нём сильнее всего, – так же негромко проговорил Уоррен. – Сильнее всех демонов. Это так странно. Но благодаря этому он пришёл в себя. Вовремя. И осознал, что чуть было не сделал. Но это не всё, Эсса.

Уоррен говорил, а самого его словно обсыпало снегом от осознания того, что чуть было не произошло с Эссой и тем малышом, что дожидался своего появления на свет.

Демоны в Три-Алле нашёптывали Уоррену, как замечательно будет убить Эссу, и он сравнительно легко игнорировал это в течение той четверти свечи, пока подвергался их влиянию. Роджера же они толкали на месть, искушая его каждое мгновение в прошедшие три дня, едва Брайана не оказывалось рядом. И Роджер не выдержал.

Уоррен отпустил Эссу и призвал крест.

Литому символу не удалось расколоть каменную плиту пола, и Уоррен просто приставил его к стене.

Это место стало напитываться тишиной и раскаянием Роджера. Друг действительно постепенно взял себя в руки. Только лицо Роджера, несмотря на рыдания, оказалось белее, чем первый снег. Уоррен не так часто в прошлом видел его таким. И никогда не видел, чтобы крылатый бледнел так сильно. Это было лицо мужчины, переживающего катастрофу. И Уоррен понимал, что Роджеру надо дать время, но как раз времени у них и не было.

Уоррен сел на пол рядом с другом:

– Чего тебе больше всего хотелось сделать там, на пепелище?