Город-крепость

– Я и не думал, что такой человек, как ты, сможет понять подобные тонкости, – без тени страха заявляет Осаму. – Я за цветами. Скоро вернусь.

Задерживаю дыхание и прислушиваюсь, но ловлю только звук удаляющихся шагов. Осаму ушёл. Отлично.

Когда Фанг проводит меня в зал, все клиенты лежат на диванах, спокойные и обдолбанные, словно ничего и не было. Зато Лонгвей не расслаблен, его обычно ленивые глаза сейчас выпученные и взволнованные.

– Можешь поверить? – Кажется, он ни к кому конкретно не обращается, но взглядом быстро находит меня. – Угрожает мне! Из-за такой ерунды, как эта девчонка? Помешавшийся придурок! Таскает ей цветы и подарки, как настоящей возлюбленной. Даже заплатил на целый месяц вперёд со всеми дополнительными услугами, чтобы я поселил её в единственную комнату с окном.

Окно. Мысли цепляются за это слово. Если есть окно, значит, имеется и другой способ попасть внутрь.

Блеск недовольства покидает глаза Лонгвея. Он сосредоточенно смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что так и не снял капюшон.

– Сколько тебе лет, парень?

В первое мгновение хочется солгать, но это будет излишне. Даже хуже – глупо.

– Восемнадцать.

– И ты до сих пор не присоединился к одной из разношёрстных шаек, наивно считающих себя настоящими бандитами? Всех парней твоего возраста они давно расхватали. Если только ты не ждал настоящего приглашения…

Несложно догадаться, на что он намекает – на приглашение стать членом Братства. Официально вступить в ряды убийц, воров и наркоманов. Систематизировать преступления. Если бы жизнь моя была совершенно иной, я бы ухватился за это предложение. Если бы я жил впроголодь, сражаясь за каждый новый день, как Цзин или Куэн, то уже кричал бы «да». Умолял взять меня.

Но Лонгвей не предлагает. А даже если бы предлагал, я бы не согласился. Конечно, присоединиться к Братству – верный способ завоевать его доверие, но если я сделаю это сейчас – пройду сложную, жестокую церемонию вступления, – меня раскроют. Покрошат на маленькие кусочки и только потом убьют. Моё прикрытие не выдержит, если Лонгвей присмотрится внимательней.

Сейчас это неоправданный риск.

– Предпочитаю быть одиночкой. Меньше проблем, – легко отвечаю я, потому что это истинная правда.

– А как же другой мальчишка? Цзин?

Чёрт. Старик не лыком шит! Мне удаётся сохранить безразличное выражение лица.

– Вы сказали, для дела нужны двое, вот нас и двое. Он просто попался под руку.

– Но это ты повстречаешься с ножом, если мальчишка не принесёт мне необходимое… Ты просто попадёшь под руку.

Его последние слова повисают в воздухе, словно приманка, умоляя меня поймать крючок, биться, сопротивляться.

Опускаю взгляд на свои ноги. Пальцы напоминают мне пресноводных угрей в аквариумах рыбных ресторанов, живых, но так плотно набитых в маленький ящик, что становится непонятно, как они ещё двигаются.

Не сопротивляйся ему. Ты здесь не ради этого.

Я смотрю на пальцы и думаю об окне. О моём следующем шаге в этом сложной игре, цена которой свобода.

– Парень вернулся, – раздаётся голос охранника из главного коридора.

– Неужели? – Лонгвей откидывается в кресле, вновь принимая позу сонного царя зверей. – Что ж, посмотрим, правильно ли ты сделал, доверившись этому мальчишке.

Доверившись. Слово забавно гудит в голове, как после похмелья. Да, кажется, именно это мне и пришлось сделать. Довериться пацану. Поверить, что он придёт. Что спасёт меня от ножа Лонгвея. Сейчас посмотрим, правильно ли я поступил.

И хотя на мне плотная и даже слишком тёплая толстовка, тело всё равно охватывает дрожь.





ЦЗИН ЛИНЬ


В борделе Лонгвея гораздо теплей, чем в брезентовой палатке. Но меня всё равно трясёт. Кровь торговца исчезла с мох рук, смылась струями ливня. Но его крики всё ещё звучат в ушах. Становятся громче с каждым шагом. Приспешник Лонгвея не отстаёт от меня ни на шаг, бежит следом с самого рынка.

Я прижимаю брикет с наркотиками к груди, точь-в-точь как Чма, когда ночи выдаются слишком холодные. Трепет, дрожь, крики. Коридор всё тянется и тянется. За дверью следует новая дверь, и новая, и новая. Но, в конце концов, мы достигаем цели: кресла Лонгвея. Главарь Братства открывает налитые кровью глаза. Косится на свёрток в моих руках. На мой провал.

Не стоило вообще браться за это дело.

Дэй сидит на самом краешке дивана. Пропала его уверенная, нахальная маска, которой парень щеголял в переулке рядом с моим убежищем. Лицо приобрело зеленоватый отлив, пятнами охватывающий кожу, словно мох. Дэй выглядит так же болезненно, как ощущаю себя я.

Мне не стоит переживать о нём. Некогда, нельзя. Но вес ответственности за его жизнь продолжает давить на плечи. Стискивает рёбра и лёгкие. Напоминает, что у меня ещё есть сердце.

Пусть я могу пырнуть человека ножом, но умереть – не позволю. Не по моей вине.

– Какие-то проблемы? – рычит Лонгвей.

Во рту у меня сухо, как в пустыне. Связать слова в предложение удаётся не с первой попытки:


– Я… я н-не смог завершить обмен, г-господин. Я нашёл мужчину, который торгует нефритовыми статуэтками, и доставил посылку. Всё, как вы сказали.

– И? – Его вопрос суров. Холодит кровь. Приходится собрать всю храбрость, чтобы продолжить рассказ.

– Он не захотел отдавать мне деньги. Сказал, что заплатит позже, что вы всё поймёте.

– И ты ему не поверил?

Я качаю головой. Но вдруг торговец нефритом действительно один из близких друзей Лонгвея? Слегка подгнившая половинка апельсина, которую я съела перед тем, как прийти сюда, пытается выбраться из желудка. Цитрусовая и почти переваренная.

Лонгвей указывает на брикет в моих мокрых руках:

– Значит, ты забрал свёрток? Вот так просто?

– Торговец попытался схватить меня, но я воткнул нож ему в руку. А потом убежал.

Дэй втягивает воздух сквозь зубы. Громкий, резкий звук. Он дёргает левой ногой, топая пяткой по полу, отстукивая нервный ритм. Такой же, как биение моего сердца.

– Это правда? – Лонгвей спрашивает не меня, его тёмные глаза обращаются в другую сторону. Куда-то позади.

Мужчина в чёрном – моя временная тень – пожимает плечами.

– Старикашка верещал, как резаная свинья.

От безудержного смеха главарь Братства трясётся всем телом. Красный дракон на его рукаве подрагивает, будто собирается разразиться пламенем. Лонгвей смеётся, и я понимаю, что истории о нём правдивы. Все до единой.

Когда смех затихает, оказывается, что комната погрузилась в полнейшую тишину. Девушка перестала тренькать на каком-то струнном инструменте. Нога Дэя перестала топать, опустившись на ковёр.

– Хотел бы я это видеть. – Лонгвей вытирает уголки глаз. – Дай сюда свёрток.

Я на максимально вытянутых руках передаю ему брикет. Лонгвей принимает его и почти минуту придирчиво разглядывает.

– Всё на месте, – говорит он. – Не удивлён, что такое случилось. Это был новый клиент. Он и другим принёс немало проблем.

Сдавленное дыхание вырывается из лёгких. Я кидаю взгляд на Дэя в надежде, что парень тоже порадуется. Или хотя бы станет не таким зелёным.

– Значит, это была проверка? – Голос Дэя холоден, но нога вновь принимается стучать по полу. Быстрее, чем прежде.

– Своего рода. – Лонгвей равнодушно пожимает плечами. – Я ищу хороших уличных мальчишек. Посыльных, которым можно доверять, не так-то легко найти. Но ты сегодня показал себя. Как тебе предложение стать моим личным посыльным для более… тонкой работы? Плачу хорошо. И ты, и твой друг будете получать свою долю. Ему придётся сидеть здесь, пока ты ходишь на дело. В качестве страховки, сами понимаете.

Странно, почти жутко, что Лонгвей считает, будто оставлять в залог человека – хорошее решение в этом городе. Считает, что мы здесь способны доверять друг другу. Интересно, он так же поступает с другими парнями или смотрит своими острыми, как скальпель, чёрными глазами мне в самую душу, вычленяя главную слабость? Жажду защищать.

Я молчу. Первое правило обжигает икры. Мне хочется только одного – бежать. Дальше, как можно дальше от этого места, полного вонючего дыма, грязных денег и страха.

Резкий хлопок разрезает тишину – это схлестнулись длинные пальцы Лонгвея.

– Ещё вина! Больше света! – бросает он через плечо.

Я уже собираюсь отказать ему, когда в комнату входит женщина. Нет. Не женщина. Девушка в женских одеждах. Лицо её густо покрыто макияжем, как у той девушки в переулке. От одного её вида – узкое красное платье, поднос, идеально лежащий в руках – горло сдавливает, не позволяя ответить. Я вспоминаю, зачем пришла сюда.

Эта девушка. Я знаю её. Она из нашей провинции. С фермы в четырёх ли к западу от нашей. Её звали… зовут Инь Ю. Помню, что видела её в фургоне, который увёз Мэй Йи. Их забрали в один день.

– Любишь девочек? – смеётся Лонгвей, когда его бокал вновь наполняется вином. Пахнет отвратительно. Алкоголем и сочными спелыми сливами. – У меня здесь их много. Если, конечно, готов платить.

Я качаю головой. Девушка – Инь Ю – уходит. Шёлковое платье вспыхивает алым, прежде чем она вновь растворяется в тени.

Если Инь Ю здесь, возможно, и Мэй Йи тоже? Крошечная зацепка. Даже не зацепка вовсе. Но сейчас это всё, что у меня есть.

Нужно принять предложение Лонгвея. Продолжить поиски.

– Да, – говорю я, разжимая пересохшие губы, понимая, что не смогу забрать слово обратно. – Я буду вашим посыльным, если Дэй согласен.

Если он готов каждый раз рисковать жизнью, пока я выбираюсь на дело. Готов довериться мне.

– Я согласен.

Оказывается, он готов.

Лонгвей даже не улыбается. Он делает большой глоток вина. Часть жидкости проливается ему на руку. Капли его, тёмно красные потёки, напоминают мне о крови торговца нефритом.

– Возвращайтесь завтра на закате. Для вас есть другая работа. Плату мои люди отдадут вам на выходе, – продолжает он, делая взмах свободной рукой. Знак, что нам пора уходить.

Мы идём за человеком Лонгвея к выходу, где он передаёт нам оранжевый конверт, плотно напиханный деньгами. Мы минуем коридор с множеством запертых дверей. И я не могу избавиться от мысли: вдруг сестра сейчас за одной из них? Ждёт.