Город Х

* * *


Чем гуще становились сумерки за окном, тем больше нервничала Рада. Он ведь придет – этот несносный мужчина, – точно придет. И, значит, придется выйти и поговорить с ним. Желательно начистоту.

А «начистоту» означало следующее: сказать, что она, Радослава, не желает иметь ни с кем серьезных отношений. Вот, не желает. Ей хватило их в прошлом, когда тот, который нравился, вдруг прервал отношения. И стало внутри горько и одиноко, стало стыло. Внешне она давно научилась радоваться жизни – черпать все ее прелести большой ложкой, – а вот внутри все еще саднило. Какой-то конкретный мужчина для секса ей не нужен, а мужчина для сердца и подавно. Не хватало еще новых душевных мук…

Нежка, кажется, дремала – умаялась за день, под вечер расслабилась во время массажа и теперь лежала в кровати – не то дремала, не то думала о своем. Ну, хотя бы, кажется, не грустила об этом синеглазом дураке, и, значит, выходной пошел на пользу.

Мысли Радки вернулись к Свену, и снова тут же навалился ворох неясных и мутных чувств. Он ей нравился… чем-то. И одновременно откровенно бесил. Он не мог и не был ее идеальным мужчиной. И все же он был хорош. Хорош этой самой напористой харизмой, которая ее притягивала и немножко пугала, хорош смелостью, хорош тем, что плевать хотел на ее многочисленные «нет».

Это подкупало. Радослава в те редкие моменты, когда позволяла себе мечтать, неизменно представляла будущего избранника наделенным именно такими качествами – напором и нежеланием слышать ее «нет». То самое «нет», которое ненастоящее. Вот только избранник ей виделся высоким, статным, благородным, что ли. А этот… клоун.

Не успела она мысленно примерить Свену клоунский колпак, как завибрировал браслет. Пришло сообщение: «Выходи, моя Радуля. Пришел целуваться!»



Шагая на каблуках по пустому в вечерний час коридору, Радка думала о том, что лучше так ему и скажет – «спасибо за подарки. Но ты не в моем вкусе». Обидится? Не должен. Шуты не обижаются, они просто пробуют всех женщин наобум – авось, какая-нибудь поддастся. В крайнем случае, если обидится, можно поцеловаться. Спать с ним? Ни за что.

И вообще, она недолго. Вышла на пять минут. Спустя мгновение ока уже опять будет в комнате.



Еще никогда в жизни она не видела, чтобы при виде нее так откровенно поднимался член. Добротный член, толстый. И еще никогда на нее так не смотрели – как на кусок самого лакомого в мире пирога.

Свен едва ни капал слюной.

– Вот это женчина! Королева. Вишь, что ты со мной творишь?

Борода приблизился к ней вплотную, и Радка автоматически отметила, что не такой уж он и низкий – «недогном». Как раз по росту, когда она на каблуках, и, значит, выше, когда она без обуви. Явившийся на свидание ухажер пах немного виски, немного сигаретным дымом и сильно возбуждением. Так сильно, что ее сносила аура «иди ко мне, сделаю тебе сладко».

– У-у-у, девочки мои, дай я их поцелую.

– Так, давай без рукоприкладства, – заявила она повелительно, и Свен, уже тянувшийся лицом к ее грудям, лишь почмокал губами.

– А как насчет губоприкладства?

– И без него.

– А языкоприкладства? Лизать буду нежно, закачаешься.

Она уже качалась. Собиралась говорить с ним на серьезные темы, а сама будто плавала в чужом сексуальном дурмане.

– Мистер…

– Ульрикссон. Для тебя – Свен. Свин. Хоть Пушок – лишь бы пала на мое обаяние.

– Об этом я и хотела с тобой поговорить.

– Ну-ка?

– О том, что я ни на чье обаяние падать не собираюсь.

– М-м-м. Да ты просто не знаешь, как нам вместе будет хорошо.

Он, кажется, ее слушал и не слышал. Сумеречный сад, прогретый за день воздух, тишина заднего двора; из чьего-то окна бубнил телевизор.

– Послушай, за подарки тебе спасибо…

– Поцелуешь?

Свен был к ней так близко, что едва касался ее своей вставшей елдой. Он будто бы даже танцевал перед ней, водил туда-сюда своими бедрами, словно уже качал Радку на своих волнах. Пока что он держал руки при себе, но, она была уверена, ненадолго. И потому говорить предстояло быстро и по существу. С таким вообще не поговоришь.

– Не видишь, что ли? Не пара мы.

– Да ну? У тебя щелочка, у меня сосисочка. У тебя сисечки, у меня ладошки. Очень даже подходим. Давай скользну тебе внутрь хотя бы шишечкой.

Радку продолжало сносить – Свен был напорист. Не словами даже, но какой-то невидимой мужской силой. Его возбуждение против воли передавалось ей, а возбуждение было сильным – черт, зря не выпила сегодня таблетку.

– Какую… шишечку? Блин, я сюда вышла, чтобы сказать, что не надо мне подарков. Я ищу человека культурного, воспитанного и утонченного.

– А нашла чуток невоспитанного и утолщенного. Но стихи тебе читать обещаю.


Он напирал. Вдруг положил большие ладони ей на плечи, притянул ближе, уперся-таки горячим членом ей в пуп. Поправил его таким образом, чтобы тот проскользнул ей между ног, принялся пластично двигаться взад-вперед.

– Эй…

– Горяченькая уже, скользкая, я чувствую…

– Ты что себе позволяешь?

– Что хочу. Давай, просто поцелуй меня. Не понравится, остановишь.

– И ты остановишься?

– Зуб даю.

Незаметно, пока Радка отступала, ее прижали спиной к шершавому древесному стволу, окольцевали руками.

Она вывернулась, но ее удержали за руку, и они поменялись местами – Свен у дерева, она прижата к Свену. И наглый член никуда не делся, так и толкался между ее ногами, выискивая вход в «щелочку».

– Послушай…

– Один поцелуй…

Она трепыхалась, но бессильно, как бабочка, уже наглотавшаяся дурманящего нектара. И – Создатель, помоги – она действительно текла, как последняя сучка. А (И) виноват в этом наглый и чертовски сексуальный Борода.

– Не вздумай мне вставлять…

Но он уже почти вставил. Он тыкался своей горячей головней так близко к цели, что Радка вдруг поняла, что сейчас сама «подгонит» ее туда, куда надо.

– Поцелуй… Один…

«Один поцелуй можно, – мелькнула в голове обтекаемая мысль. – И даже если не только поцелуй, – неожиданно подумала Радка, – то это ведь тоже… ничего страшного?»

И она позволила ему прижать себя, обнять, поцеловать.

Боги, а целоваться Свен умел – нежно, вкусно, неторопливо. Он то покусывал ее губы, то вдруг проникал своим языком между ее губами и сладострастно мычал. Он возбуждался так очевидно, что Радку сносило. Ее сносило от ощущения, как нежно жамкают мужские руки ее груди, как рядом-рядом с целью скользит наглая головка…

– Все, поцеловались… – она пыталась отпрянуть. – Хватит, тебе от меня только секс и нужен…

– А если не только?

Елда нашла-таки вход и вдруг протиснулась ей во влажный вход, как к себе домой.

Радка дернулась – разом и безудержно нахлынула сладкая истома, – но соскочить ей не дали.

– Думаешь, я несерьезный? – тихонько шептали в ухо, пока нежно «наяривали», проникая с каждым толчком все глубже.

– Ты – наглый… пошлый… клоун…

Она вдруг поняла, что стонет. И что совсем уже не желает вырываться из кольца рук этого медведя. Она была жаркой, скользкой, она теперь источала столько же похоти, сколько и он сам.

– Я… м-м-м… очень… серьезный… мужик…

– Врешь…

Ее совершенно сладко и неторопливо трахали во время беседы.

– Да я на твоих титечках… каждый день… хочу спать…

А член у Бороды был действительно большим – ей такие нравились. До умопомрачения. Толстый, горячий и пошлый, как и его хозяин.

Создатель, помоги, она собиралась только поцеловаться, а уже трахалась прямо под собственными окнами в саду. Наверняка на виду у всего персонала пансиона.

Ее ласкали умело, жарко и очень неторопливо. Целовали шею, мяли грудь, поглаживали по попке.

– Хороша… шишечка?

Там была не шишечка – там была дубинка. И уже вся внутри. Свен методично двигал бедрами.

– Заберу себе. Буду любить… каждый… день… Озолочу… Залюблю… На руках буду носить…

Не то из-за сладких речей, не то потому, что каждая ласка достигала своей цели, Радка вдруг почувствовала, что сейчас кончит. Да, прямо здесь, в саду, под деревом.

– Давай, моя хорошая…

И Медведь вдруг прижал ее бедра к своим так крепко, что ни двинуться, ни вырваться, а сам принялся толкаться в нее так быстро и даже жестко, что Радка не выдержала – громко застонала, содрогаясь от оргазма.