Год, когда я всему говорила ДА. Идти по жизни, танцуя, держаться солнечной стороны и остаться собой

обиходный смысл. Пытаясь присвоить этот термин, словно я – нищая мамаша, изо всех сил

пытающаяся прокормить семью, я поступаю как задница. Я это знаю. И знаете, что ужасно?

Делорс тоже это знает.

Мне нужно положить конец этому разговору. Я поднимаю брови и натягиваю свою

командирскую маску. Ту, которую надеваю в офисе, когда мне нужно, чтобы все перестали

со мной спорить.

Сестре на мою командирскую маску плевать. Но она снова берется за нож, возвращаясь

к нарезке.

– Помой сельдерей, – велит она мне.

И я мою сельдерей. Каким-то образом запах сельдерея, движения рук в раковине, радость Эмерсон, расплюхивающей ладошками воду по кухонному столу, – все это

убаюкивает меня, внушая ложное чувство защищенности.

И поэтому я оказываюсь неподготовленной.

Я поворачиваюсь. Протягиваю ей мокрый чистый сельдерей. И удивляюсь, когда, продолжая рубить зелень, Делорс начинает говорить:

– Ты – одиночка и мать, но ты не мать-одиночка. Я живу от тебя в пяти кварталах.

Сэнди – в четырех. Твои родители живут в сорока минутах езды и всегда с радостью посидят

с детьми. У тебя есть буквально лучшая няня в мире. У тебя три изумительные близкие

подруги, которые с готовностью помогут тебе в любую минуту. Ты окружена

родственниками и друзьями, которые тебя любят, людьми, которые хотят, чтобы ты была

счастлива. Ты сама себе хозяйка – твоя работа требует от тебя только такой занятости, которой ты сама хочешь. Но ты никогда не занимаешься ничем, кроме работы. Ты никогда

не веселишься. А ведь когда-то ты очень любила повеселиться. Теперь на тебя сыплются все

эти замечательные возможности – шансы, которые бывают раз в жизни, – и ты ни одним из

них не пользуешься. Почему?

Мне неуютно. Я меняю позу. По какой-то причине мне все это не нравится. Мне в этом

разговоре вообще все не нравится. Моя жизнь прекрасна. Моя жизнь великолепна. В

смысле – оглянись вокруг!

12

Погляди!

Я… счастлива.

Вроде как.

Вроде как счастлива.

Типа того.

Не лезь не в свое дело, Делорс. Ты меня раздражаешь, Делорс. Людям не полагается

быть Бенджаминами Баттонами 6 , так что твое личико – явный результат сделки с

Сатаной, Делорс! Знаешь что, Делорс? Ты воняешь как какашка!

Но я ничего этого не говорю. Просто долго стою на одном месте. Наблюдаю, как она

рубит овощи. И наконец отвечаю. Вложив в голос нужное количество небрежного

высокомерия:

– Да ну тебя на фиг.


А потом отворачиваюсь, надеясь тем самым показать, что разговор окончен. Я

направляюсь к креслам и диванам, где осторожно сгружаю задремавшую Беккетт в плетеную

колыбельку. Укладываю Эмерсон на пеленальный столик, чтобы сменить подгузник. Через

минуту я поднимусь на второй этаж и попытаюсь найти незамызганную блузку, чтобы

переодеться к ужину. Свежий подгузник надет. Я сажаю Эмерсон себе на бок, укладываю ее

головку на свое плечо, и мы поворачиваемся лицом к сестре, когда я направляюсь к

лестнице. И вот тогда-то она их и говорит. Эти шесть слов.

Бормочет. Почти неслышно.

Заканчивая рубить репчатый лук.

Шесть ошеломительных слов.

– Ты никогда ничему не говоришь «да».

На одно мгновение время останавливается. Становится ясным застывшим моментом, который я никогда не забуду. Одной из картин, которые никогда не будут сняты со стены

моего сознания. Моя сестра одета в коричневый худи, волосы стянуты в аккуратный пучок

на затылке. Она стоит у стола с ножом в руке, с опущенной головой, и перед ней на столе

растет на разделочной доске маленькая горка нарубленного белого лука.

Она подмешивает к луку эти слова.

– Ты никогда ничему не говоришь «да».

Швыряется этими словами, точно гранатой.

– Ты никогда ничему не говоришь «да».

А потом сестра сгребает с доски лук и принимается шинковать сельдерей. Я иду

наверх, чтобы сменить блузку. Прибывают родственники и друзья. Индейка запекается

идеально. Ужин великолепен.

И там, посреди всего великолепия, лежит граната. Безмолвная. замаскированная. Я не

думаю о ней.

– Ты никогда ничему не говоришь «да».

День благодарения приходит и уходит.



2

Может быть?



Граната несколько недель лежит в анабиозе.

Она катается в моем мозгу, ее чека благополучно сидит на месте. Настолько тихо и

незаметно, что я могу позабыть о ее существовании. Я живу своей обычной жизнью. Езжу на

в офис, пишу сценарии, работаю над эпизодами на ТВ, возвращаюсь домой, обнимаю

малышек, читаю сказки на ночь.



6 Герой фильма «Загадочная история Бенджамина Баттона», человек, который жил «задом наперед», родившись 80-летним и молодея с каждым днем.