Год, когда я всему говорила ДА. Идти по жизни, танцуя, держаться солнечной стороны и остаться собой

исполнении она выглядела легкой и непринужденной, но это не означает, что она была

таковой на самом деле. Так что моя мать, продолжая оставаться верховным божеством, объявила о своем отречении от трона.

И вот этим утром Делорс начинала свой путь к коронации.

Ответственность сделала мою сестру собранной и опасной.

Бормоча эти слова, она даже взглядом меня не удостаивает. Нет времени. Голодные

родственники и друзья нагрянут к нам меньше чем через три часа. А мы еще даже не

добрались до стадии поливания индейки соком. Так что если моя сестра не может меня

убить, запечь и подать с начинкой, подливой и клюквенным соусом, то получить ее полное и

безраздельное внимание в данную минуту мне не суждено.

– Ты никогда ничему не говоришь «да».

Делорс – старшая дочка в нашей семье. Я – младшая. Нас разделяют двенадцать лет.

Этот временной промежуток заполняют наши братья и сестры: Эльнора, Джеймс, Тони и

Сэнди. Учитывая такое количество братьев и сестер между нами, в детстве у меня возникало

ощущение, будто мы с Делорс существуем в одной и той же солнечной системе, но никогда

не бываем на планетах друг у друга. В конце концов, Делорс ведь поступала в колледж, когда я собиралась в детский сад.

У меня сохранились смутные воспоминания о ней: Делорс слишком сильно тянет меня

за волосы, заплетая косичку, отчего у меня начинается головная боль. Делорс учит моих

старших братьев и сестер новому танцу под названием «Бамп». Делорс шествует к алтарю на

своей свадьбе, мы с Сэнди идем позади, держим шлейф платья, отец ведет ее под руку… В

детстве она была образцом того типа женщины, в который мне полагалось превратиться.

Взрослая Делорс – одна из моих самых близких подруг. Большинство наиболее важных

воспоминаний моей взрослой жизни связаны с ней. Так что, полагаю, здесь и сейчас вполне

уместно ее присутствие, бормочущей в мой адрес эти слова. Вполне уместно то, что прямо

сейчас именно она говорит, в кого мне стоит превратиться, когда я вырасту. Именно она

находится в центре события, которое станет одним из самых важных воспоминаний моей

жизни.

Этот момент действительно важен.

Она этого не знает. Я этого не знаю. Прямо сейчас – нет. Прямо сейчас этот момент

совершенно не выглядит важным. Прямо сейчас он выглядит как утро Дня благодарения, а

Делорс уже устала.

9

Она поднялась до рассвета и напомнила мне вынуть из холодильника индейку весом в

девять с половиной кило, чтобы та обогрелась. Затем проехала четыре квартала, отделяющие

ее дом от моего, чтобы заняться приготовлением ужина на всю нашу большую семью. Еще

нет и одиннадцати, но она занимается этим уже несколько часов.

Нарубить, смешать, приправить. Она трудится в поте лица.

А я наблюдаю за ней.

Это не так ужасно, как звучит.


Я не то чтобы ничего не делаю.

Я не бесполезна.

Я подаю ей то, что она просит. Кроме того, к моей груди в детском слинге приторочена

моя трехмесячная дочь, а на бедре у меня сидит другая дочь, полутора лет от роду. Старшей, одиннадцатилетней, я уже соорудила прическу, выключила телевизор, который она

смотрела, и впихнула в детские руки книжку.

И еще мы разговариваем. Мы с сестрой. Мы разговариваем. Обмениваемся новостями о

том, что произошло после нашего последнего разговора, э-э… вчерашнего или, может быть, позавчерашнего.

Ну, ладно. Хорошо. Это я говорю.

Я говорю. Она готовит. Я все говорю, и говорю, и говорю. Мне многое нужно ей

рассказать. Я перечисляю ей все приглашения, которые получила за последнюю неделю.

Один отправитель хочет, чтобы я выступила на конференции, другой приглашает на

светскую вечеринку, а еще меня просят приехать в такую-то страну и встретиться с ее

королем, а также выступить в сякой-то телепрограмме. Я перечисляю десять или

одиннадцать полученных приглашений. Рассказываю о каждом во всех подробностях.

Признаюсь вам, что попутно я вбрасываю пару лакомых кусочков, сплетаю пару

побасенок, укладываю еще отрезок рельсов. Я намеренно немножко хвастаюсь – пытаюсь

добиться от своей старшей сестры какой-то реакции. Я хочу произвести на нее впечатление.

Хочу, чтобы она считала меня крутой.

Видите ли, я росла в прекрасной семье. Мои родители, братья и сестры обладают

многими замечательными качествами. Все они невообразимо красивы и умны. И, как я уже

говорила, все выглядят свеженько, точно младенчики в утробе. Но у всех членов моей семьи, моих ближайших родственников, есть один общий, огроменный, отвратительный, преступный изъян.

Они ни в грош не ставят мою работу.

Вот совсем.

Никто из них.

Ни один.

Их всерьез удивляет то, что я могу на кого-то производить впечатление. По какой бы то

ни было причине. Люди, которые ведут себя по отношению ко мне так, словно я самую

малость их интересую, приводят моих родственников в глубокое недоумение. Они

озадаченно пялятся друг на друга всякий раз, когда кто-нибудь обращается со мной как с

человеком, отличным от того существа, которое они привыкли видеть во мне, – от их

напрочь безбашенной, чрезмерно болтливой младшенькой сестрички.

Голливуд – место странное. Здесь легко потерять контакт с реальностью. Но ничто не

возвращает человека на землю так, как толпа братьев и сестер, которые, стоит кому-нибудь

попросить у тебя автограф, принимаются переспрашивать неподдельно перепуганным

тоном: «У нее? Автограф – у Шонды? Вы уверены? У Шонды? Нет, погодите-ка, что, правда

у Шонды? У Шонды РАЙМС? Но почему?!»

Это верх грубости. И все же… подумайте, как много раздутых эго было бы спасено, если бы у каждого из них имелось по пять старших братьев и сестер. Они меня любят. Очень.