Герои. Человечество и чудовища. Поиски и приключения

Атлант поразмыслил.

– Ну хорошо. Если считаешь, что удержишь небеса и они тебя не раздавят, вставай рядом, давай попробуем.

За свою жизнь Геракл совершил множество подвигов сверхчеловеческой силы, но с этим ничто и близко не стояло. Когда Атлант передал небо на плечи Гераклу, у того подкосились ноги и он едва удержал равновесие.

– Ради всего небесного, дядя, ты калекой остаться хочешь? На ноги вес принимай, а не на спину. Ты про поднятие тяжестей вообще ничего не знаешь, что ли?

Геракл сделал, как велено, – перенес невероятное напряжение на бедра.

– Все путем, – просипел он. – Все путем!

– Неплохо, – сказал Атлант. Выпрямился, выгнул спину. – И думать не смел, что еще хоть раз постою во весь рост. Тебе все яблоки?

– «Принеси мне… яблоки… Гесперид…» – вот что мне… приказали… – проговорил Геракл. – Да… видимо… все…

– А дракон сдох?

– Дохлее некуда.

– Ага. Отлично. Одна нога здесь, другая там.

Атлант удалился, Геракл сосредоточился на дыхании. Что бы ни случилось, говорил он себе, я смогу рассказывать детям, как однажды держал небо на плечах. Когда он думал о детях, на уме у него были не бесчисленные сыновья и дочери, которых он зачал по всему свету за долгие годы, а лишь те двое, кого он убил под чарами Геры. Небо на плечах, размышлял Геракл, ничто по сравнению с бременем крови собственных детей на руках.

Что-то Атлант не торопится.

Низко над головой Геракла пролетел Гелиос и исчез в багрянце своего западного дворца.

Наконец Атлант объявился с корзиной, доверху набитой золотыми яблоками.

– Спасибо тебе, Атлант! Спасибо большое. Доброе дело ты сделал.

– Не за что, – ответил Атлант, и в глазах мелькнуло лукавство. – Помощь – в радость. Более того, я тебе еще больше помогу – отнесу в Тиринф эти яблоки и отдам их твоему родственнику Эврисфею вместо тебя. Вообще никаких хлопот…

Наш герой отчетливо понял, что у титана на уме. Но Геракл, как мы уже успели заметить, пусть и не самый изощренный человек на свете, дураком все же не был. В поступках своих он предпочитал прямоту и незатейливость, однако за годы накрепко усвоил, что притворство и хитрость иногда оказываются оружием помощнее честной силы и простой отваги.

– Правда? – переспросил он с великим воодушевлением. – Чудеснейше мило с твоей стороны было б. Но ты же вернешься?

– Конечно-конечно, – заверил его Атлант. – Отнесу яблоки Эврисфею и сразу назад – даже и ночки одной во дворце не задержусь. Идет?

– Вот уж не знаю, как тебя и благодарить-то! Но пока ты не ушел – мне нужно подложить что-нибудь на шею… Может, примешь вес еще разок, а я сложу плащ и закину себе на плечи?

– Да и впрямь же натереть плечи может, верно? – согласился Атлант, бодро освобождая Геракла от бремени. – Даже у моих мозолей мозоли возникли… Погоди! Ты куда? Вернись! Предатель! Жулик! Врун! Я тебя порешу! Порву в клочки тебя! Я… я…

Прошла целая ночь, а за нею день, и лишь тогда перестали долетать до Геракла рев, вой и проклятья титана. Много лет спустя, когда дни богов подошли к концу, Зевс смилостивился и превратил Атланта в горы, что носят его имя и поныне. До сих пор подпирают они марокканское небо.



Эврисфей знал, что яблоки ему оставить себе не дадут. Жрицы Геры и Афины настояли на их возвращении. Все плоды оставили на ночь в храме Афины, и наутро их уже не было. Афина лично вернула их в сад Гесперид.

Но желанные людям золотые яблоки из истории человечества не исчезли.

Тем временем на устах Эврисфея возникла неприятная улыбка: он задумался, какую двенадцатую – последнюю – задачу поставить. Двенадцатую и очень последнюю.

– Доставь мне… дай подумать… да. Доставь мне…

Эврисфей насладился напряженной тишиной, воцарившейся среди придворных, и все тянул и тянул драматическую паузу.

– Доставь мне… – повторил он, разглядывая свои ногти, – доставь мне Кербера.

Придворные охнули громче любых его ожиданий.

Но, будьте покойны, Геракл испортил этот праздник.

– О, Кербера? – спросил он, и если б добавил: «И все?», еще пуще размочить драму грандиозного объявления Эврисфея ему бы вряд ли удалось. – Ладно. Своим ходом или на поводке?

– Сгодится в любом виде! – рявкнул Эврисфей. А затем, сухо кивнув, добавил: – Прочь с глаз моих.





12. Кербер





По правде говоря, беззаботность Геракла была напускной. Геракл услышал, чего от него хочет Эврисфей, и сердце у него екнуло и заколотилось о ребра, как хорек в клетке. Кербер, адская гончая, – еще одна гротескная гадость, порожденная союзом Тифона и Ехидны. Геракл уже убил сестру Кербера гидру и братцев Орфа и Ладона. Возможно, Кербер об этом не знал. Быть может, эти чудища к своим родственникам никакого обожания не питали. Геракл не сомневался, что усмирить дикого трехглавого пса ему по силам, но вот вытащить его из царства Аида – совсем другое дело. Царь мертвых возведет перед Гераклом непреодолимые преграды.

Пока Геракл брел прочь от Эврисфеева дворца, в голове у героя складывался план. Чтобы в целости и сохранности убраться из загробного мира вместе с Кербером, Аида нужно будет умаслить. Кратчайший путь к тому, что можно было бы счесть у Аида сердцем, – через его жену ПЕРСЕФОНУ. По шесть месяцев в году она царствовала в загробном мире вместе с ним. В посюстороннем мире ее мать Деметра, богиня плодородия, оплакивала утрату возлюбленной дочери, и все растительное и животное, за что отвечала Деметра и чем одаривала мир, постепенно усыхало до осенней погибели и бесплодного холода зимы. Затем, проведя полгода под землей, Персефона восходила из мира мертвых, и повсюду расцветала весна, а следом наступало изобильное, плодородное, урожайное лето, пока Персефоне не приходила пора возвращаться в подземный мир, и круг замыкался.

Со временем греки научились праздновать этот годичный ритм смерти и обновления ритуалом Элевсинских таинств, церемониальным спектаклем о похищении Персефоны Аидом и ее нисхождении в его царство, об отчаянных поисках дочери, предпринятых Деметрой, и о ее возвращении в верхний мир. Геракл подумал, что, если он пройдет инициацию в Элевсинских таинствах, это расположит к нему Царицу загробного мира, а через нее, быть может, удастся добиться позволения Аида вывести его любимую зверушку на свет дня.

Жрецы, жрицы и иерофанты Элевсина во главе с Эвмолпом, основателем этого празднования, удовлетворили просьбу Геракла и посвятили его в таинства культа цветения, смерти и обновления[81].

Затем Геракл подался к мысу Тенарон на Пелопоннесе – на самую южную точку всей Греции[82], там находилась пещера со входом в подземный мир. У той пещеры его ждал верховный психопомп, главный проводник умерших душ – сам Гермес; он предложил составить Гераклу компанию. Никто не знал путей среди гротов, проходов, галерей и залов Аида лучше Гермеса.

Как раз по дороге к тронному залу Аида и Персефоны Геракл наткнулся на своего дальнего брата Тесея, прикованного к трону забвения рядом с другом ПИРИФОЕМ. В отличие от прочих призрачных теней, что витали вокруг, эти двое ни духами, ни бесплотными призраками не были – оставались живыми людьми. Лишенные дара речи заклятьем Персефоны, накрепко окольцованные двумя громадными змеями, Тесей и Пирифой тянули руки в безмолвной мольбе. Геракл освободил Тесея, и тот подался к свету дня, лепеча слова благодарности, но когда Геракл взялся освобождать Пирифоя, земля под ним содрогнулась. Преступление Пирифоя, как ни крути, – попытка похитить саму Персефону, а это для прощения уже чересчур[83].

Пробираясь вглубь царства Аида, Геракл заметил тень Медузы. В омерзении от ее чудовищного вида, от змей у нее на голове, он потянул из ножен меч. Гермес остановил его руку.

– Она лишь тень, призрак и никакого вреда теперь никому причинить не может.

Дальше увидел Геракл тень своего старинного друга МЕЛЕАГРА, царевича, возглавлявшего Калидонскую охоту. Геракл был из тех немногих героев, кто в том эпохальном приключении не участвовал, а потому Мелеагр поделился с ним историей – как все завершилось его печальной и мучительной кончиной. Как мать Мелеагра, обезумев от ярости из-за его поступков, бросила в огонь полено, которое, догорев, означало смерть ее сына[84].

– Но твои-то героические подвиги прогремели даже в этих скорбных пещерах, – сказал Мелеагр. – Приятно сердцу моему знать, что в мире живых есть такой человек, как ты. Будь я жив, позвал бы тебя соединить наши рода.

– Отчего ж нет? – отозвался очень растроганный Геракл. – У тебя есть сестра или дочь, на ком я мог бы жениться?

– Моя сестра ДЕЯНИРА – настоящая красавица.

– Тогда, как только сброшу с себя ярмо этих подвигов, возьму ее в жены, – пообещал Геракл. Мелеагр улыбнулся призрачно и благодарно и полетел дальше.

Наконец Гермес открыл врата в тронный зал и объявил царю с царицей подземного мира, что у них посетитель.

Персефона, польщенная пылкой приверженностью Геракла Элевсинским таинствам, сердечно приветствовала родственника. Ее муж Аид, впрочем, был настроен ворчливее.

– Зачем мне отдавать тебе моего пса?

Геракл развел руками:

– Эврисфей послал меня за ним, о могучий ПЛУТОН[85].

– Ты его обратно приведешь?

– Как только освободят меня от рабства, так и сделаю. Торжественно клянусь.

– Не нравится мне все это. Нисколечко не нравится.

– Конечно – и это понятно, – отозвался Геракл. – Гера относится к этому так же.

– Что? – резко переспросил Аид.

– Именно Гера поставила мне эти задачи. Она хочет, чтобы я не управился.

– Ты хочешь сказать, что если я одолжу тебе собаку, то Гера расстроится?

– Расстроится? Да она взбесится, – ответил Геракл.

– Забирай, он твой.

– Правда?

– Если обещаешь вернуть. Но тебе, конечно, придется его приручить. Оружие применять нельзя. Не здесь. Ни меч, ни дубину, ни эти твои знаменитые ядовитые стрелы. Понял?

Геракл согласно поклонился.

– Гермес заберет у тебя оружие, проводит и удостоверится, что ты играешь по-честному. Ступай.

На пути вон Гермес толкнул Геракла локтем.

– А болтают, ты идиот. Откуда ты знал, что уговорить Аида на что угодно можно, сказав, что это досадит Гере?

– Кто говорит, что я идиот?

– Да неважно, сдай оружие и иди за мной. «Гера взбесится!»… вот же расскажу Зевсу. Он будет в восторге.

Бой с Кербером был чудо как хорош. Гермес хлопал в ладоши, как завороженное дитя, и возносился в воздух, трепеща крыльями на сандалиях, до того увлекательное это было зрелище: Геракл, замотанный в шкуру Немейского льва, тянется забрать в удушающий захват все три шеи люто разъяренного пса, при этом хвост-змея стоит торчком, плюется и бросается, пытаясь отыскать оголенный участок кожи и впиться в него бритвенными клыками.

В конце концов несгибаемое упорство Геракла принесло плоды, и великая гончая, утомившись, пала. Геракл, как и многие античные герои, понимал и любил собак и, присев на корточки рядом с Кербером, зашептал ему на ухо: