Гармоника. Пенталогия

— Илья, откуда такая точная информация?

— От ремонтников двое наших сбежало, а мы их перехватили, вот они и поделились информацией, и еще у ремонтников не добровольные помощники, а просто знающие в ремонте военнопленные с того лагеря который мы давеча разгромили.

— И когда ты хочешь начать?

— Как только Вы дадите добро, с Клебанюком о предоставлении людей в помощь для быстрой эвакуации имущества уже договорился, силовую сторону я беру на себя, ну еще и новеньких привлеку, не все же им по полигону учиться.





* * *


Штефан Кулаковски рядовой ремонтного отделения артиллерийского дивизиона, поляк из под Бреслау в вермахт призван осенью 1940 года, а до этого рабочий автомастерской. Особой радости от того, что он стал воином Великой Германии не испытывал, но зная что предыдущие компании были скоротечными и победными потому воспринимал случившееся как должное и временное. С первого дня пребывания подразделении он, так же как и до этого, чинил сломанные автомобили, стрелять ему пришлось дважды, первый раз они увидели убегающих врагов и стреляли по ним как в тире по мишеням, а вот второй раз, совсем недавно по ним стреляли из засады, тогда он здорово испугался за свою жизнь, особенно после того, как находившегося рядом с ним Вольфгана Розенберга убило, а Йенс Шустер был ранен. Он выставил винтовку из кювета, в котором даже не знал как оказался и стрелял, не глядя куда, не высовывая головы и поднялся лишь когда выстрелы прекратились. И вот они уже больше двух недель находились на окраине железнодорожной станции Лукошичи. Ремонтировали машины, мотоциклы, орудия. При чем основные поломки были не боевыми, а так сказать дорожными, не выдерживала техника, к тому же у них машины в основном были трофейные французы, хотя чего там машины, не выдерживали и пушки, вот после очередного перехода, из четырех орудий два вышли из строя, у них на колесных ступицах разлетелись подшипники, а третье перевернулось в результате нападения и ему пришлось чинить лафет. Нападение пришлось как раз на них, ремонтников. Из 17 человек личного состава после боя в строю осталось 8. Троих убили, а шесть отправились в госпиталь, третье орудие… водителя убило и машина слетела в кювет, да так неудачно, что пушка перевернулось, машина из-за перекрученной рамы восстановлению не подлежит, еще две машины из их дивизиона были сожжены, а две повреждены, так же повреждения получил «Ханомаг». Эффективный ремонт всей этой техники с такими потерями вести было совершенно невозможно, но их унтер Клаус Ройтер нашёл выход и привез из находящегося невдалеке лагеря «большевицких» военнопленных десять человек понимающих в ремонте, так же он договорился с трофейщиками, которые стояли на станции и те позволили им взять два трофейных тягача «Комсомолец», которые после небольшого ремонта могли тянуть орудия.

— Вилли, — говорил слегка набожный Штефан Кулаковски сослуживцу Роске, — ты слышишь как эти русские ругаются, они постоянно оскорбляют Бога и Деву Марию, я не понимаю как Всевышний может терпеть этих безбожников, — в это же время трое русских военнопленных ремонтировали броневик, стучали кувалдой и один из них достаточно громко произнес:

— Ё… твою бога мать, куда ты лупишь, вот сюда ху*рить нужно, — и размахивая руками показывал куда конкретно, сколько раз и с какой силой…

— Вот слышишь Вилли, они опять ругают Создателя, — никак не мог успокоиться Штефан, — и почему они еще до сих пор ходят по созданной Им земле? Ведь наказал же он жидов за ложь и воровство…

— Штефан, жиды — рабы божьи, а русские… я даже не знаю как сказать, они наверное его родственники. Только очень близким родственникам позволено так ругаться, я даже подозреваю, что они его потомки, возможно внуки или правнуки.

— Вилли, — услышав такое Кулаковски был в замешательстве, — что ты говоришь? Какие внуки, что за правнуки…

— Штефан ты сам подумай, ты ведь когда был маленьким не всегда слушал родителей, был недоволен отцом и матерью, дедушкой и бабушкой и тебе ведь за это ничего небыло…

— Почему ничего не было? Меня ставили в угол, били ремнем, — не сдавался Штефан Кулаковски, — я ходил в костел, просил прощения у Бога, исповедовался…

— Но ведь тебя наказывали углом или ремнем родители, отец и мать, а дедушка и бабушка чаще тебя защищали. Вот и получается, что русские внуки или правнуки Бога. Как только они провинились и их хотят наказать у Бога просыпаются родственные чувства и он начинает их защищать…

— Вилли Роске ты безбожник! Все знают, что Вы в своей Восточной Пруссии все ненастоящие немцы, — сердился он, — не говори мне ничего этого…

— Камрад не сердись так сильно, — с грустью говорил ему сослуживец, — вот увидишь русские выиграют и эту войну. Даже если мы возьмем Москву и этими землями будут управлять немцы. Пройдет одно, два пусть даже три поколения и немцы оставшиеся на этих территориях станут считать себя русскими. Они так же будут ругаться, пить водку, ходить в баню, носить тулупы и треухи. У нас их станут называть русскими, сначала в шутку, а потом и всегда, а потом, потом они станут независимы от Германии и назовут свою страну Россия.





* * *


Трофейщиков обезвредили легко. Незаметно появились во второй половине дня в немецкой форме и с помощью револьверов с глушителем все было кончено едва начавшись. К ремонтникам поехали на мотоциклах:

— Слушайте меня внимательно, — инструктировал Илья Левченко, — на полном морозе въезжаем к ремонтникам, разъезжаемся веером и по пути, по тихому валим всех попавшихся немцев из револьверов с глушаком, не забываем о контроле, потом зачистка. И смотрите внимательно, — это к новичкам из созданных РГД, — наши в пятнистой форме, как одеты военнопленные сами знаете.

Штефану Кулаковски повезло. В день сбора перед передислокацией он был в наряде, поглядывал как сослуживцы грузят имущество и сам себе улыбался. Хотя не все было так хорошо. Сегодня утром обнаружилось, что двое «большевиков» из военнопленных пропали и унтер Клаус Ройтер сильно ругался и грозился всех повинных выявить и примерно наказать. Лениво смотря на пустую дорогу, он заметил пыль, к ним ехали мотоциклисты. Штефан даже удивился, ведь жандармы уехали сегодня утром, может чего то случилось, но додумать он не успел. Первые два мотоцикла проехали мимо него не останавливаясь и пока он изумленно смотрел им в след…

Пфу, пфу дернулся в руке револьвер производя приглушённые глушителем выстрелы которые за ревом моторов и так небыли слышны:

— Поехали, поехали, не останавливайся, — говорил Игнат Соловьев своему извечному напарнику Власу Сафронову и тот молча проехал, даже добавил газу, хоть внутренний хомяк и жал его душу требуя остановиться и поживиться ставшим совершенно бесхозным добром. С ремонтниками покончили так же быстро как до этого и с трофейщиками. Печаль была только в одном, ремонтники не успели все загрузить и эту работу пришлось заканчивать за них.





* * *


Трофеев было много, но все они по большей части или разукомплектованы, либо в разной степени сломаны, но при определённом умении и старании из трех экземпляров можно было собрать один. Были танки БТ и Т-26, даже один Т-34, тягачи разных модификаций, 45 и 76-мм (УСВ) пушки, гаубицы М-30, 50 и 82 мм минометы, 37 и 85 мм зенитные пушки, множество машин.

— Металлолом, — глядя на это произнес Валерий Александрович.

— Нет не все, — ответил Клебанюк, — орудия почти все в рабочем состоянии, а то что без колес, так это поправимо. С минометами ротных 50 мм целых почти нет, а вот батальонных 82 мм штук пять найдется. Зенитки 37 мм так их можно на грузовик трехтонку монтировать, а 85 мм даже и не скажу с виду целая. Лютиков говорит, что танков можно восстановить с десяток. Врет конечно, но попробовать стоит, а машины даже и не знаю…

Целый день, всю ночь и часть следующего утра эвакуировали доставшиеся трофеи, а были они не малыми, на следующее утро прибыла группа немцев-трофейщиков и еще «подвезли» пулеметный броневик и два танка, один из которых был Т-34. Лютиков был в восторге. Одних танков БТ разных моделей было 28 штук, а еще два Т-34, артиллерии насобиралось так же приличное количество. Огорчало только совершеннейшее отсутствие снарядов, но и этот вопрос решился:

— Артиллерийские склады находятся вот здесь и здесь, — говорил бывший начальник артиллерий дивизии, подполковник Лежак, показывая на карте, — а вот здесь был полевой склад.

— Как это понять «полевой склад», — переспросил товарищ командир.

— А это когда началась война мы вывезли в лесную балку и замаскировали, там снаряды, мины разные, я чего об этом говорю, вряд ли немцы его нашли.


— Проверим, — произнес Валерий и посмотрел на Левченко.

— Пол часа, — ответил тот, поняв от одного взгляда, что проверять придется ему и его бойцам.

— А снаряды для танков и зениток, я так понимаю придется брать на складах…

— Вы хотите брать штурмом артиллерийские склады? — поинтересовался подполковник Лежак.

— Ну зачем же штурмом? По тихому. У меня ведь разведывательно-диверсионное подразделение. Клебанюк, подготовьте людей и транспорт к… даже не знаю как сказать правильно, передислокации содержимого артиллерийских складов.

Склады с боеприпасами перевозили еще два дня. Проблему боепитания закрыли окончательно.

К ремонту техники приступили сразу же, нашлись и специалисты, и умельцы, и силы и возможности. В первую очередь занялись орудиями как требующими незначительного ремонта. М-30 восстановили все 7 штук, имеющиеся шесть 76 мм пушек (УСВ) было решено установить на шасси пулеметного Т-26, их тоже было аккурат шесть, еще были два т-26 пушечных, но они пошли на запчасти, поскольку были ну очень сильно разбиты. Пушки-сорокапятки были целые, за исключением двух, у которых отсутствовали затворы и оптика, обе 37 миллиметровые зенитки установили на автомобили, восстановили оба Т-34, а вот БТ разных модификаций всего 7 остальные были невосстанавливаемые и пошли на запчасти, машин смогли восстановить 12.





* * *


Капитан Пряхин, командир батальона стрелковой дивизии. После освобождения из плена, обучения на секретной базе ГРУ, где из толпы военнопленных в короткие сроки сделали сплочённый армейский коллектив, а при переподчинении их стрелковой дивизии неожиданно для самого Пряхина выяснилось, что они являются лучшим боевым подразделением не только по технической оснащенности, но и по стойкости, умению и организованности и вдруг его батальон вышестоящее руководство решило «перетрясти» сначала его самого как бы поощрили, за ратные труды — присвоили очередное звание капитан, а потом перевели. Хоть должность и оставили прежнюю, но батальон который он принял был в очень потрёпанном состоянии… о питании, времени когда на завтрак, обед и ужин была курятина можно было только мечтать.

— Товарыщь капытан, товарыщь капытан, там до Вас начальство прыехало, — услышал он голос…

— Что за начальство, откуда, какое звание…?

— Так оно мне не сказало, гимнастерка у его вся в пятнах и галифе тоже, уместо сапог ботинки высокие, звания не видать, приехало на херманскому афтомобиле и говорыть тут значить хозяйство Пряхина, так я сразу и не упонял чего хочет, а потом говорыть позови капытана и скажы ему, что «товарыщь командир приехал», — боец смотрел на приводящего себя в порядок Пряхина растерянными глазами, — … вот я у Вас одразу и покликал.

От услышанного Пряхин сразу выпрямился, напрягся и стал каким то радостно-возбужденным в упор глянул на бойца:

— Где, где он?

— Так возле сломанной яблуни они стоять, я их сюда к бляндажам и не пускал вовсе, — последние слова боец говорил в пустоту глядя в след убывающему начальству, потому как капитан, резко отстранив его в сторону выскочил из блиндажа и очень быстрым шагом направился к стоящему метрах в 150 автомобилю, возле которого угадывалась знакомая фигура «товарища командира».

Встреча была классической, за 5 метров перейдя на четкий строевой шаг и приставив руку к каске Пряхин четко отрапортовал:

— Товарищ командир, капитан Пряхин прибыл по Вашей просьбе, — и заулыбался, а потом и вообще бросился обнимать как давно не видевшего родного человека…

— Пряхин, стой стой… я к тебе по делу…, - пытался вырваться из объятий тот, — вижу, что рад…

— Товарищ командир! Вы даже не представляете как я рад! У меня просто нет достаточно емких слов.

— Верю, — заулыбался Валерий Александрович, — рассказывай, что у тебя?

— Если вкратце и с самого начала — почти всех наградили, отметили или повысили в звании как меня. Оказывается хорошо, что все сняли на камеру, и «компетентные органы», благодаря «хронике» вопросы задавали чисто формальные…, а потом наш батальон расформировали, вернее всех рассовали по другим частям дивизии в виде усиления и «с целью передачи бесценного боевого опыта», по крайней мере формулировка была такова, я вот принял батальон… комбат погиб, вот меня и направили сюда. Что сказать, тяжёлого вооружения нет совершенно, из противотанкового две сорокапятки, есть три ротных 50 мм миномета, и на первое и на второе здорово ограниченный запас боеприпаса… в ротах по 50 % от штата, из офицеров нас четверо, я и три ротных, командиры взводов в лучшем случаи сержанты. Вот такие пироги.

Выслушав все это внимательно Валерий Александрович произнес:

— Я ведь к тебе по делу.

— Товарищ командир, — скептически хмыкнув произнес Пряхин, — возможности мои сильно ограничены.

— С той стороны, выйдет наш полевой госпиталь, много раненых и больных, есть еще женщины, жены офицеров и персонал самого госпиталя, в общей сложности около 150 человек. — и немного подождав продолжил, — содержать у меня достаточно накладно, их не только кормить нужно, у меня просто нет медикаментов. Их нужно в нормальный госпиталь переправить.

— Освободили наших военнопленных, — кивая головой произнес капитан, — сейчас попробую угадать, — здесь он немного задумался, сам себе ухмыльнулся и продолжил, — ну да, как это я… потом захватили пункт сбора трофеев, бойцов вооружили и обучаете, раненым оказали необходимую помощь и к нам, долечиваться, — и хитро посмотрел на товарища командира.

— Талант, тебе в НКВД нужно.

— Товарищ командир, а нельзя ль мне немножко довооружиться и получить подкрепление, — тут же начал капитан, — из Ваших резервов?

— Ты хочешь, чтобы я предоставил вооружение и пополнение на твой батальон?

— Мы же общее дело делаем, а бойцов, которых Вы мне передадите я у себя оформлю, у меня и винтовок наших и трофейных запас небольшой есть. Человек 70 точно вооружу. Так как?

— Если в общих чертах… освободили мы лагерь военнопленных и как оказалось он был совмещен с командирским лагерем. Как ты понимаешь столько командиров мне ненужно…, - и замолчал, глядя как оппонент напрягает мысли.

— Сложный вопрос, — тут же стал серьезным Пряхин, — я не смогу решить его сам, должность не та… придется выходить как минимум на командира полка, а лучше сразу на штаб дивизии.

— А если это будет как вышедшая к тебе группа окруженцев?

— Плин, я как то даже и не подумал… тогда без проблем. А как они перейдут, — и посмотрел на окопы переднего края.

— Это моя забота. Все будет тихо и аккуратно, но здесь нужно будет раненых быстро отправить с передовой в тыл, бойцов и нужных тебе командиров оставишь, а остальных передать особистам.