Фея

Мы обменялись адресами электронной почты, чтобы эти два художника смогли отправить фотографии.

Я с любопытством наблюдала только за тем, как они располагают тени, как создают более насыщенный цвет, как корректируют синяки под глазами. Это была тяжелая работа. Но, поскольку мальчики были осведомлены о всей работе (что и как нужно делать), закончили редактировать очень быстро.

Но почему-то всегда случается так, что кто-то портит шикарный момент. Мы прощались и решили позволить себе такую вольность, как поцелуй в щеку. Как всегда, вот как по закону подлости врывается этот безбашенный и портит всю малину.

Этот напыщенный самодовольный великан корзины чуть не побил их, просто потому, что они лезли ко мне целоваться. Пришлось наорать на него и прочитать длинную лекцию о том, что нельзя бить всех подряд, и с каких это пор он строит из себя заботливого молодого человека?!

— Ваш парень очень вспыльчив, — сделал замечание друг Мирона Артем.

— Еще эгоистичен, груб и лезет не в свое дело! И он не мой парень, — все слова были направлены в адрес одному человеку, и он прекрасно слышал.

— Я вышлю тебе на почту фотографии, — Мирон улыбнулся и попрощался со мной и «моим-вспыльчивым-парнем».

Я была зла и обижена. Куча оправданий лились из уст, чтобы угомонить мою злобу, но ничего бы его не спасло.

Когда я дошла до пешеходного перехода, этот ублюдок, который опозорил меня (и что теперь обо мне подумает первый курс Фотографии?), предложил довезти; вот еще, откажу в такой чести.

Моя натура настолько разнообразна, что я могу заплакать от злости или одного замечания. Но не сегодня. Мне очень хотелось биться головой об стену до потери сознания. Я настолько ненавидела этого человека, что даже себя терпеть не могла просто за то, что вижусь с ним чаще, чем могла бы. Я презирала его, потому что он издевался надо мной, а себя, потому что позволяла ему это делать и искала его всевозможными способами. Но я не могла себе в этом отказать. Мне льстило, что он крутится возле меня чаще, чем возле своей подстилки-модницы Столяровой (из-за нее я презирала его еще больше).

Представьте ситуацию: (может быть) хороший парень, учащийся на юридическом факультете, прекрасный спортсмен и почти отличник спит с телкой легкого поведения, которая просто не нарадуется тому, что ее имеет во все дыры капитан.

Еще я не пойму, почему меня это так цепляет. Ведь он мне не нравится, но веду я себя намного иначе, как бы сказала Александра.

— Я тебя подвезу, — разворачивает за руку меня Смирнов.

— Я Вам, Михаил, вынуждена отказать.

— Это с какой такой радости? — надменный, немного удивленный тон.

— Пожалуй, по причине того, что Вы мне неприятны. И, прошу Вас, сударь, соизвольте больше со мной не пересекаться.

Я старалась говорить достаточно спокойно и равнодушно, чтобы хоть как-то его задеть. Но, кажется, таким парням, как он — холодным, нецивилизованным, недисциплинированным — было не знакомо, что такое «отвали» и «личное пространство», из-за чего он просто перекинул меня через свое огромное плечо и понес в сторону своей крутой дорогой тачки.





Настоящая




— Ты проиграла, — уверенно выдала Александра, делая глоток карамельного кофе.

— И что теперь? Почему я вообще согласилась с тобой на этот глупый и бессмысленный спор? — досадно, что проиграла.

— Ты проиграла, потому что не смогла быстро сообразить и…

— Спасибо, ты открыла мне глаза!

— Не перебивай. Ты не смогла быстро ухватить.

— Это же ты заставила меня грязно ругаться даже без твоего присутствия, делать вид, что я такая вот крутая. Это не мое. Я на первом курсе была тихой и незаметной. Университет даже не узнал о ситуации с третьекурсником. Но мне было комфортно в тени, комфортно не быть той, которая всегда на показ. И я не хочу быть такой. Ты не заставишь меня меняться и экспериментировать с образами. Я люблю грацию и серьезность, а не спонтанность и легкомыслие. А ты заставила меня это сделать. — скорей хотелось вернуться к прежней жизни — тихой, почти незаметной, умиротворенной и без всяких приключений.

Саша отпила из стакана и посмотрела в окно. Шел не дождь, а просто ливень, и нам пришлось спрятаться в ближайшей кофейне. Она задумалась и на мгновение состроила ужасную гримасу от моих слов. Она всегда делала замечания, когда видела, что есть недочеты. Она пыталась слепить из меня ту дерзкую, «классную» девчонку, которая не полезет за словом в карман. Но как же она ошиблась, подумав, что я могу ею быть.

— Только не строй из себя жертву изнасилования, тебе очень не идет.

— Я не строю, а пытаюсь думать рационально и делать заметки о некоторых последствиях, о которых ты, кстати, даже думать не хочешь.

Я отпила из чашки, насладившись сладким вкусом кофе. Обычно сентябрь был после августа теплым, дожди шли редко. Но не сегодня.

Я сильнее укуталась в куртку, мурашки пробежались по коже. Мы сидели в кофейне после пар. Изначально это была прогулка до моего дома, так как подруга оставалась ночевать у меня, но когда пошел ливень, мы укрылись здесь.

Интерьер не был уютным и расслабляющим, как в нашем любимом кафе, он был симпатичным, но никак не уютным: сине-белые стены, синие мягкие диванчики с белыми слишком мягкими подушками, яркие торшеры и фотографии на стенах. Пластиковые черные столы были прикручены к шахматному полу.

Я и моя подруга сидели за маленьким столиком напротив друг друга и обсуждали мой проигрыш в споре.

В августе мы поспорили, что я смогу жить «нараспашку», как баскетболисты. Но я ошиблась. Я не любила показуху, не любила выставлять жизнь перед всеми. Мне это и не нужно было. Не хотела, чтоб кто-то что-то знал обо мне больше, чем положено.

— Не забыла мое желание? — Вашенская снова дала знать о моей оплошности.

— Я тебя ненавижу, — прошипела я, поморщив нос, отчего моя собеседница засмеялась.


Последующие минуты три мы пили кофе молча, думая каждая о своем. Я пялилась в окно, наблюдая за людьми и каплями. Обычное сравнение капель дождя на стекле и людей, бежавших от него.

Из колонок тихо доносился джаз, лаская мой слух. Обожаю его. Песня «Everybody Loves Somebody» Фрэнка Синатра успокаивала и расслабляла.

Я прикрыла глаза и вслушивалась в слова. Волшебная песня; она ассоциируется у меня с зимой. Вообще многие песни я могу назвать зимними: Фрэнк Синатра, Сплин, Люмен, Колдплэй (наверное) и Никелбэк. Как появится какая-то песня, сразу закрываю глаза и представляю, что снег хлопьями сыпет в лицо. Это может быть связано с тем, что я хочу зимы.

Из «транса» меня вывела подруга, назвав мое имя. Саша спросила, о чем я задумалась. Ее глаза были полны волнения. Девушка смотрела так, будто что-то случилось.

— Хочу зиму и Новый год, — мягко сказала я и растворилась в музыке.

— Скоро, совсем скоро мы будем одеты как капуста — никакой грации и привлекательности. — Вашенская печально вздохнула; это выглядело весьма комично, и я улыбнулась.

— Зимой тоже можно красиво одеваться, — я пожала плечами и сделала последний глоток кофе.

Нужно идти домой: сумерки дают о себе знать, да и дождь почти прошел. Мы расплатились за свой заказ и поспешили ко мне.

Да уж, дождь по-прежнему моросил: туман и ветер способствовали медленному передвижению в сторону многоэтажки.

Мы молчали всю дорогу. Когда мы дошли, то быстро забежали в подъезд и побежали по лестнице до лифта.

Только когда двери лифта закрылись, я облокотилась о стену и выдохнула. Волосы у обеих были мокрыми, ветровки прилипли и заставляли периодически вздрагивать от холода. Я дышала тяжело. В лифте было не теплее, даже показалось, что холоднее, чем на улице.

Мы зашли в квартиру и сбросили обувь в прихожей. Я повесила наши куртки, нацепила махровые светлые носочки и зашагала в спальню. Взяла чистые и сухие вещи из шкафа, отдала половину подруге, которая сейчас находилась в душе под теплыми струями воды, а сама пошла искать какой-нибудь фильм, чтоб скрасить вечер.





Неожиданное спасение




Что делать, когда задают составить план сложного экономического проекта для первого курса, где нужно заменить преподавателя истории? Правильно, просить помощи у брата или подруги — другого выхода нет.

Саша ушла от меня в девять утра. Я не заметила, как она проснулась и быстро собралась. Она всегда так делает: просыпается ни свет-ни заря, одевается и уходит, когда я даже не успеваю полностью проснуться, сказав: «Ну ладно, я пошла, Ир, увидимся.» То есть, я даже не понимала, кто это.

Выходные пришлось проводить почти в гордом одиночестве, подготавливая материал для первого курса. Преподаватель истории — Марина Алексеевна — понадеялась на меня, что я проведу ее пару для первого курса на день учителя и попросила дать материал.

Брат мой отсыпался у себя в комнате после очередной пьянки с его дружками; я обыскала весь Интернет в поисках нужной темы. Ничего нужного и полезного я, конечно же, не нашла, как бы не пыталась и как бы не хотела.

Я знала, что Александра любила историю, но когда я ей позвонила, она сказала, что конспектов за прошлый год у нее не осталось. Илья же свои тетради сжег. Да уж.

Делать было нечего, пришлось найти свои тетради за первый курс и сравнить с пособием в онлайн-библиотеке, которую я случайно нарыла в поисках электронного пособия методички.

***

Serebro — В космосе

Мои конспекты — совсем не то. То есть, вообще.

Артур историю не знает. Придется просить через Илью кого-то из его амбалов, которые наверняка знают, где и что мне найти. Или дадут свои конспекты (хотя на что я надеюсь, они ведь посчитают это все за извращенные игры или за то, что я влюбилась в кого-то из них).

Телефон завибрировал от входящего звонка. На дисплее высветился незнакомый номер, но что-то мне подсказывало взять трубку. Любопытство взяло надо мной верх.

— Привет, Ири, — по началу не узнала голоса и начала ненавидеть эту форму моего имени. Человек на том конце так слащаво и насмешливо выдавил мое ласковое прозвище, мне даже показалось, что он чуть не засмеялся. — Я слышал от твоего брата, что тебе нужны конспекты по истории за первый курс. Так вот, месье Помецкий готов тебе предоставить их.

Я замешкалась и занервничала. Что-то подсказывало, что все это не просто так, что в конце меня ожидает самое ужасное, что может вообще быть. Но доверие и признание учителей для меня важнее, чем какие-то жалкие и никчемные баскетболисты с огромным чувством собственной важности.

— Что ты хочешь конкретного от меня? — это предложение прозвучало жалко и отвратительно, особенно с моим дрожащим голосом. Унизительно, просто унизительно. Даже через трубку телефона я чувствовала его дурацкую самодовольную ухмылку, которая пропитывала меня ядом и жалостью к себе.

На что он хочет подписать меня в этот раз? Чего еще унизительного и противного он хочет от меня? За что так со мной? Что плохого я сделала лично для него?

— Свидание, детка, одно свидание в хорошем местечке, — я покраснела. Слезы наворачивались на мои глаза. Создавалось ощущение, будто это пытки по телефону, и меня конкретно изводят.

Я не хотела этого, совершенно не хотела.

За весь прошлый год баскетболисты меня обсмеяли по-крупному раза три-четыре. Я была перед ними ходячей мишенью для издевок, даже брат не вставал на защиту. Иногда пробегали сомнения, что ему тоже доставляет удовольствие смеяться над его беззащитной сестрой.

Когда лето подходило к концу, я надеялась, что проведу этот год в спокойствии и гармонии, но нет, как же крупно я ошибалась. Такого не будет. Никогда. Никогда меня и мою жизнь не оставят в покое.

— Ладно, так и быть. Но ничего лишнего, запомни, Помецкий. И это не свидание! — я взяла себя в руки; главное — не сдаваться, не давать себя в обиду и не киснуть. — Это лишь деловая встреча, где ты мне одолжишь свой конспект по истории, ничего больше, — в горле стоял ком, который я всеми силами старалась проглотить.

— Посмотрим, крошка, — он бросил трубку, а я упала на кровать и разрыдалась в голос.