Эйфория

– Да я их тысячу раз уже терзал насчет подобных штук, но ладно, спрошу.

– Спасибо, дружище. Просто посмотреть на его лицо, честно. Глянуть, где он проколется.

За поворотом показался мой пляж.

– У вас осталась та москитная сетка? – спросил Фен.

– Какая сетка?

– Та, что Хэддон подарил вам в Сиднее, помните? Я тогда позавидовал.

А я ничего такого не помнил.



Я выключил мотор и взял весло, чтобы не перебудить всю деревню.

Фен потряс жену за плечо:

– Нелл. Мы на месте. Мы приплыли к знаменитым киона.

– Тсс. Только не буди их, – прошептала она. – Дабы не получить стрелу в бок от Великих Воинов Сепика.

– Владык, – поправил Фен. – Владык Сепика.

Моя хижина стояла в стороне от остальных и много лет была необитаема. Ее построили вокруг радужного эвкалипта, ствол которого проходил сквозь пол и крышу. Многие киона верили, что это непростое дерево, что у него есть душа и здесь собираются их умершие родственники обсуждать свои таинственные планы, а потому держались подальше, по широкой дуге огибая хижину. Мне предлагали соорудить дом ближе к центру деревни, но, наслушавшись историй об антропологах, которые месяцами дожидались, пока их жилище будет готово, я предпочел устроиться здесь. Я волновался, справится ли Нелл с лестницей – сравнительно широкой балкой с зарубками вместо ступеней, но она легко вскарабкалась наверх, даже с фонариком в руке. И не заметила дерева, пока в хижине не зажгли свет. Тут я услышал классическое американское “вау”.

Мы с Феном втащили их вещи, и я зажег все три керосиновые лампы, чтобы внутри казалось просторнее. Ствол эвкалипта съедал значительную часть комнаты. Нелл погладила дерево. Кора отслаивалась, мягкий ствол был исчерчен цветными полосами – оранжевыми, ярко-зелеными, лиловыми. Она не впервые видела радужный эвкалипт, но это был великолепный экземпляр. Провела ладонью вдоль синей полосы. Мне чудилось, что они с деревом разговаривают, как будто я представил ее старому другу, а оказалось, что они давным-давно знакомы. Я и сам много-много раз гладил это дерево, разговаривал с ним, плакался ему, рыдал, уткнувшись в его ствол. Я занялся поисками аптечки и виски, потому что устал и чувствовал себя неважно после бессонной ночи и долгого путешествия и не был уверен, что смогу ответить что-то внятное, если она вдруг спросит о моем дереве.

– О, именно об этом я и мечтал. – Фен обрадованно заглянул в кружку, которую я ему протянул.

Мы с ним уселись на низкие диванчики, что я соорудил из облезшей коры и древесных волокон, а Нелл прохаживалась по дому. Мне казалось, что тело мое все еще скользит по воде.

– Перестань шнырять тут, Нелли, – бросил Фен через плечо. И потом мне: – Среди американцев много отличных антропологов, потому что они чертовски бесцеремонны.

– Считаешь меня отличным антропологом? – отозвалась она из моего кабинета.

– Я считаю, что ты всюду суешь свой нос.

Склонившись над моим столом, она что-то внимательно рассматривала. Я видел, что из пишущей машинки торчит лист бумаги, но не помнил, что там напечатано.

– Ее ранки надо обработать.

Фен кивнул.

– Я никогда раньше не видела, как другие антропологи работают в поле, – сказала она.

– Полагаю, я не в счет, – хмыкнул Фен.

– Это листья манго? У вас тут вопрос про листья манго.

– Сейчас она решит все ваши проблемы, раз уж находится здесь целых пять минут.

Прикинувшись смущенным, я прошел в кабинет.

Она разглядывала груды блокнотов, разрозненных бумаг и листков копирки, сваленных на столе.

– Я соскучилась по работе.

– Но ведь прошло всего несколько дней, разве нет?

– У меня не было возможности вот так устроиться у мумбаньо. – Она смотрела на кучу моего хлама, как будто тот действительно имел ценность, как будто была убеждена, что из этого каким-то образом получится нечто стоящее.

Вот и записка, на которую она обратила внимание.

Мнго лст опять на мгл??



Я объяснил, что побывал на похоронах мальчика в другом селении киона, там на могиле были аккуратно разложены листья манго.

– Вы прежде видели подобный орнамент?

– Нет, узор из листьев всегда разный. Но я не могу понять принцип, по которому выкладывают эти картины.


– Возраст, пол, социальный статус, обстоятельства смерти, фаза луны, положение звезд, особенности рождения, семейная роль. – Она замолчала, чтобы перевести дыхание. И смотрела на меня, словно готовясь выдать еще сорок пять идей.

– Нет. Они продолжают утверждать, что не существует никаких правил.

– Может, и так.

– И одна и та же старуха потихоньку командует, как надо сделать.

– А когда спрашиваете ее напрямую?

– Перестань, Нелл, – подал голос Фен. – Бога ради, он торчит тут вдвое дольше тебя.

– Все в порядке. Помощь мне не помешает. Эта старуха – единственная женщина в округе, которая отказывается говорить со мной.

– Даже через посредников, через родственников?

– Белые убили ее сына.

– Известно, при каких обстоятельствах?

– Ниже по реке произошла заварушка, нагрянули правительственные войска усмирять. Упекли за решетку полдеревни. Этот молодой человек просто приходил в гости к своим братьям и никакого отношения к потасовке не имел, но оказал сопротивление аресту. Умер от удара по голове.

– А вы возместили ущерб?

– В каком смысле? – не понял я.

– Вы предложили этой женщине что-нибудь, дабы исправить ошибку, совершенную людьми вашего рода?

– Эти подонки едва ли могут считаться моими родственниками.

– Для этой женщины именно так и есть. Они искренне считают, что таких, как мы с вами, во всем мире наберется не больше дюжины.

– Я подарил ей соль и спички и всеми способами, которые только мог придумать, старался завоевать ее расположение.

– У них существует формальный ритуал искупления вины?

– Понятия не имею.

Я определенно разозлил ее.

– Как можно восстанавливать людей против себя! Все это поймут и будут лукавить, отвечая на ваши вопросы, подстраиваться. Она же искажает все ваши результаты.

Фен весело хихикнул за нашими спинами:

– На этот раз ты управилась быстро. Думаю, это рекорд. Ну что, сложим костер из его записей?

Лицо Нелл вспыхнуло нежным румянцем.

– Простите, я… – Она беспомощно потянулась ко мне.

– Вы абсолютно правы. Я должен был выяснить, как можно возместить ее потерю.

Она явно не поверила ни моему тону, ни выражению лица и принялась вновь извиняться. Но меня совершенно не смутили и не рассердили ее слова. Скорее, наоборот. Я жаждал большего, жадно стремился к нему. Идеи, предложения, критика моего подхода. Фену, может, и доставалось этого с лихвой, но мне-то определенно не хватало.

– Давайте-ка займемся вашими боевыми ранениями.

Я пошел в дальнюю часть дома за аптечкой.

И услышал, как Фен сказал:

– Ну что, научила его основам шпионской работы, да?

Ответа Нелл я не расслышал. Когда я вернулся, она уже сидела рядом с мужем и лицо ее обрело прежнюю зловещую желтизну.

Фен не изъявлял желания заняться лечением жены, поэтому я взял для начала ее левую руку, с порезом на ладони. Непостижимо, как они могли столь легкомысленно относиться к подобным травмам. Сепсис – одна из величайших опасностей работы в поле.

Фен, должно быть, углядел что-то в моем лице.

– Наши лекарства улетучились за неделю, – сообщил он. – Всякий раз, как мы получали посылку, Нелл расходовала мази и таблетки на болячки и царапины своей малышни.

Я залил порез йодом, смазал дезинфицирующей мазью и плотно перевязал. Ее рука сначала лишь робко касалась моей, но быстро расслабилась и доверчиво опустилась мне в ладонь.

Должен признаться, я не спешил. После пореза занялся мелкими ранками: две на руке, одна на шее и – она закатала штанину – еще одна на правой лодыжке. Мне показалось, что это все же не лейшманиоз, а маленькие тропические язвы. Возможно, на теле были еще, но я не решился просить ее раздеться. От лихорадки дал ей аспирин. Фен наблюдал за процедурой, пока глаза его не начали закрываться.