Дважды два выстрела

— В подвале… — хмыкнул майор. — Подвал там скудный. Но девчонка сказала, что лезла по какому-то тоннелю. А откуда — не знает, не помнит.

— Правду говорила или врала?

— По виду судя, может, и правду — грязная, ободранная. Но, может, и врала. Подростки! Нам-то, сами понимаете, баба с возу, дел меньше.

— И похитителя не искали?

— Где? Контингент поспрошали, конечно, но… Раз все благополучно закончилось, никто особо напрягаться и не стал, и без того работы хватает.

Странно, подумала Арина. В полицейском досье речь идет о нескольких днях, Лика говорила о двух месяцах. Правда, скорее всего, в полицейских протоколах. Очень может быть, что после исчезновения и чудесного возвращения Николь отправили лечить последствия стресса в какой-нибудь санаторий. Вот только вернулась она, по словам Лики, исхудавшая и «серая». И что за странные требования гипотетического похитителя — стараться, чтобы быть как Софи — плюс еще стояние на одной ножке?

Впрочем, как бы там ни было, «придурок с фотоаппаратом» в деле, которого не было, не упоминался ни разу. И майор Хвостов никакого фотографа не помнил. Так что к тем событиям, независимо от их реальности, он, видимо, отношения не имел.

Но все же… Придурок с фотиком… Придурок с фотиком… Что-то эта формулировка Арине напоминала.

Она мысленно пролистала нетолстую папочку «галерейного дела». Ну да, вот же оно!

И тут же кинулась звонить Карасику.

Тот отозвался моментально — точно дожидался ее звонка. Впрочем, хмыкнула Арина, очень может быть, что и дожидался: такое дело из-под носа увели, любой бы локти кусал. Ничего, будет мальчику наука. Пункт первый: не лезть на рожон, когда начальство распоряжения отдает, делай то, что считаешь необходимым, но не спорь, если победишь, победа все спишет. Пункт два: дорабатывай все мелочи, все «пустяки» — чтоб комару носу было некуда сунуть. Особенно, если есть шанс, что дело отправится в архив нераскрытым. Зато тому, кто когда-нибудь потом будет дело продолжать — если так сложится — не придется рвать волосы с досады от того, что неотработанные когда-то кем-то «пустяки» благополучно протухли, если не вовсе испарились. Может, эти самые «пустяки» и не имеют никакого значения, а может, и наоборот — они и есть ключ. Но по прошествии времени упущенного уже не вернешь. Если у тебя есть результативная генеральная версия, можно по сторонам и не оглядываться, при вперед, как танк, до победного, в смысле до обвинительного. Если же внятной версии нет, будь добр, подымай каждый камушек.

— Андрюшенька, — она улыбнулась в трубку, чтоб голос звучал подобрее, — а что за фотоаппарат ты по «галерейному» изъял?

— Да это парень один снимал, вроде поклонник или что-то в этом роде, — затараторил Карасик. — Я думал, может, на пленке — ну в смысле, на карте памяти — что-то будет, но не повезло. Нащелкано много, а толку ноль. Я попытался из этого парня что-то вытянуть, может, он сам что-то заметил. Но он, по-моему, немного не в себе, только твердил про какие-то космические силы и все такое. В общем, вся беседа в полстранички уложилась, включая паспортные и контактные данные… Ну ты видела, наверное?

Арина видела, разумеется. Но с изъятым фотоаппаратом — ай-яй-яй, стыдно-то как! — не связала.

Поблагодарив усталого майора, Арина отправилась к владельцу фотоаппарата.





* * *


Фотограф именовался Влад, носил смешную фамилию Усик и являться в Аринин служебный кабинет отказался наотрез: мол, хоть роту спецназа для конвоя присылайте, все равно ничего мне не сделаете. Заграничных полицейских сериалов, что ли, насмотрелся, чудак человек? Впрочем, встретиться на нейтральной территории согласился без особых уговоров.

В качестве нейтральной территории Арина предложила ближайшее к зданию следственного комитета кафе — кофемашина там работала отвратительно, зато, может, именно поэтому почти всегда было пусто. Публика подтягивалась обычно к вечеру, на совсем другие напитки. А сейчас, в середине дня тут царило такое безлюдье — хоть постапокалипсис снимай. Даже девушка, бейджик которой гордо сообщал, что она — «лучший бариста сезона», казалась манекеном. Когда Арина попросила стакан сока — отведывать здешний кофе не рискнула — манекен ожил не сразу, а секунд через десять.

Вопреки фамилии, усов господин фотограф не носил. А жаль, подумала Арина, окидывая его взглядом — было бы хоть глазу за что зацепиться. А так — нечто хлипкое, невзрачное, невыразительное. Неудивительно, что Лика не сразу его вспомнила — не господин, а в лучшем случае господинчик.

При личном знакомстве господинчик оказался еще более странным, чем по рассказу Карасика. То есть поначалу юноша производил относительно приличное впечатление: и выглядел, пусть не внушительно, но на уровне «ничего так себе», невидный, но не урод, если бы улыбался, даже за симпатичного сошел бы, и разговаривал вполне адекватно. Учится, подрабатывает, астма, освобождение от армии, мама, фотографии…

То-то и оно что поначалу. Стоило Арине заговорить о выставке, как глаза молодого человека засияли прямо-таки неземным блеском, а голос опустился почти до шепота:

— Я должен вам объяснить, — почему-то он даже моргать стал раза в три чаще, словно это должно было придать его словам убедительности. — Силы света и силы тьмы боролись всегда, это все знают, только забывают. Но сейчас, с приходом эры Водолея, уходящее уходить не хочет, борьба становится все более интенсивной, вообще переходит на другую ступень. Понимаете? Близнецы всегда были носителем высшего начала, близнецовая пара обладает невероятными силами, способностями и возможностями. Ну да, если близнецов не двое, а трое, четверо или даже пятеро, все усиливается, но я сейчас в эти сложности не буду вдаваться, важно, чтобы вы суть уловили. Понимаете? — это самое «понимаете?» господинчик вставлял чуть не после каждого предложения. — Ведь то, чему мы стали свидетелями, гораздо глобальнее, чем просто сила близнецов. Достаточно увидеть картины Софи, и все становится ясно. Это как Жанна д Арк, только в масштабах Вселенной. Понимаете?

Ох ты ж, батюшки мои! Надо Федьке рассказать, что мы с ним, раз близнецы, значит, носители высшего начала, подумала с некоторой оторопью Арина.

— Жанну вообще-то сожгли, — она попыталась слегка отрезвить восторженного юношу.

Тот поморщился, дернул плечом, точно отбрасывая что-то:

— Да не Жанну сожгли, сожгли ее оболочку! А сама Дева совершила переход на высшую ступень существования. И тут, сегодня, ну то есть не сегодня, сейчас не было никакого убийства, я и пытаюсь вам объяснить. Вы просто не видите. Настал момент, когда сила двойной звезды должна сконцентрироваться в одной точке. Поэтому вторая оказывается поглощенной.

— Но убийство-то остается убийством, кто-то ведь ее, эту вторую, застрелил…

— Ой, да протрите глаза! Попытайтесь хоть на секунду отвлечься от примитивных представлений. Это мертвое тело — кажимость. Иллюзия. Просто двойная звезда свелась к одной точке. Ну а вторая оболочка оказалась ненужной. Ее просто убрали за ненадобностью.

— Кто? — терпеливо настаивала Арина. — Раз на этой самой «брошенной оболочке» вполне натуральная огнестрельная рана, кто-то же должен был нажать на спусковой крючок. На материальный спусковой крючок материальным пальцем. Или у высших сил все как-то не так устроено?

— Да ну, — отмахнулся сосредоточенный на собственных мыслях Владик, — это такие пустяковые детали. Все же должно было выглядеть обыкновенно. Понимаете? Всегда все выглядит обыкновенно, никто ни о чем никогда не догадывается. Так и должно быть, потому что большинство просто не в состоянии постичь происходящего. Только тот, кого высшие силы избрали. В качестве хранителя или в качестве инструмента, неважно.

Инструмента высших сил, говоришь, подумала Арина. Очень, очень любопытно…

— И кто сыграл роль этого самого инструмента? Ведь это должен был быть реальный человек, из плоти и крови. Кто он?

— Ой, да какая разница, он всего лишь инструмент!

Он, значит… То ли ты, мальчик, себя самого эдак хитроумно именуешь, то ли попросту голову мне морочишь. Ладно, зайдем с другой стороны.

— И которую же из сестер пришлось… убрать?


Проповедник высших сил заморгал еще чаще. И задышал глубже — как будто бежал:

— Да нет никакой «которой из них», они одно. Двойка или пара — это лишь этап роста. Понимаете? И даже не обязательно это двое. Ну как вам объяснить… Вот вы хоть когда-нибудь задумывались о том, что белый цвет возникает при слиянии семи цветов радуги? Семи! Так что двойная звезда — это самый простой случай. А потом произошел переход, ну так же, как из семи цветов один получается. Белый. Высший. Куда при этом деваются зеленый, оранжевый, фиолетовый? Никуда не деваются, становятся частью белого. И здесь так же, только свет нематериален, а у двойной звезды вполне физические тела имеются. Но силы тьмы пытались, разумеется, этому помешать, поэтому вместо гладкого перехода произошел резкий выброс энергии. Потому и электричество отрубилось: пересеклись два энергетических потока, и более мощный поглотил более слабый. Понимаете?

Ну да, ну да, чего ж тут не понять — один энергетический поток поглотил другой, обычное дело. Из краткого курса судебной психиатрии Арина помнила, что для контакта с тем, у кого «шарики не на месте», следует как бы встроиться в его логику.

— А стекло тоже поэтому разбилось?

— Конечно! — обрадованно воскликнул фотограф. — Вы начинаете понимать, да? Вот, тогда смотрите, — он смущенно улыбнулся, поворачиваясь в профиль и демонстрируя шрам на щеке. — Меня тоже отметили!

Шрам был небольшой, но заметный. Осколком отлетевшим его, что ли, чиркнуло? Арина вздохнула. Как бы этого… просветленного с космических путей свернуть?

— Влад, у вас пистолет есть? — спросила вдруг Арина.

— Пистолет? Какой пистолет?

— Какой-нибудь.

— Почему вы спрашиваете?

— Разве это такой сложный вопрос? Либо у вас есть огнестрельное оружие, либо нет. Очень просто. Так как? Есть у вас пистолет.

— Н-нет. Н-не зн-наю, — он почему-то начал заикаться.

— Не знаете?

— Нет у меня никакого пистолета!

— Ладно, ладно. Нет, значит, нет. Успокойтесь. Вы вообще на всех выставках Софи фотографировали?

— Да нет… — юноша вздохнул явно огорченно. — Мне же все это только недавно открылось.

— Недавно — это сколько?

— Два года, десять месяцев и тринадцать дней, — моментально отрапортовал он.

Все чудесатее и чудесатее, подумала Арина словами Алисы в Стране Чудес. Два года, десять месяцев и тринадцать дней — надо же, экая точность.

— Софи еще в школе училась, да?

— А! Вы про то, как я их возле школы ждал? Ну я ж тогда вообще ничего еще не понимал! То есть почти ничего…

— Их? Вы хотите сказать — обеих?

— Вы опять не понимаете! — Владик-Усик аж сморщился, как будто у него зуб внезапно заболел, и головой замотал яростно. — Нет никаких обеих! Нет никакой Софи и никакой Николь — она одна! Вот что главное, вы поймите!

Пока юноша с горящими глазами разглагольствовал о высшей духовности и единстве двойных звезд, Арина листала на экране своего телефона то, что он нащелкал возле галереи. Судя по точке съемки, мальчик находился в отличной позиции для выстрела. О-ля-ля! А в головушке-то у этого мальчика — идеи космического единения и прочая мистика. То есть теоретически у него и мотив для убийства имелся. Как он там выразился? «Сконцентрировать» и «высшие силы избрали в качестве инструмента»? Инструмента — чего, спрашивается? Если, к примеру, свет погас случайно, а «инструмент» воспринял это как сигнал к действию… М-да… Высшие силы не только сигнал подали, но и пистолет ему в руку озаботились сунуть?

Но если предположить, что пистолет у молодого человека откуда-то был… да, пожалуй, исключать его рано. Псих-то он псих, но как раз в данном случае это скорее плюс — потому что ему не надо было различать, кто из сестер кто.

Но на вопрос о пистолете он отреагировал… странно. То есть мальчик вообще странный, и это еще мягко выражаясь, но вопрос его изрядно напугал. И даже не так. Не напугал — выбил из колеи. Ошарашил. Ошеломил. Словно он этого вопроса не ожидал совершенно. Хотя казалось бы — что тут такого неожиданного? Дело-то об убийстве, совершенном посредством огнестрельного оружия.

Ладно, допустим, что пистолет у мальчика откуда-то был, иначе чего б ему вздрагивать и трепетать.

Но остается непонятным: как он ухитрился одновременно фотографировать и стрелять. Снимки-то с секундным интервалом идут, максимум с двухсекундным. Как автомат снимал, честное слово. Надо бы уточнить, есть у изъятого фотоаппарата функция автоматической съемки. А что? Настроил, повесил на грудь, аппарат щелкает, а ты выбираешь момент для выстрела.

Вот только такой вот типчик целился бы открыто, не прячась — ради космического благополучия, не абы что! — и притом никто этого не заметил? Сомнительно. С другой стороны, если даже сам фотограф и не стрелял, стоял он в очень хорошем месте.

— Вы рядом с собой никого не заметили? — перебила Арина его возвышенный монолог.

— Что? — не сразу очнулся носитель высшего знания. — Рядом? Там много народу было. Но они… я не смотрел. Они же никто. Понимаете?

Арина только вздохнула.





* * *


Влад отодвинул от себя чашку с недопитым кофе — механически, словно рука была не частью его, а жила своей собственной жизнью. За тусклым окном двигался неостановимый человеческий поток. Собственно, прохожих было не так уж много, но Влад воспринимал их как сплошную массу. Нет, не массу — как один многоголовый организм. Точнее, вовсе безголовый — вроде гигантской амебы с миллионами ложноножек. Каждая полагает себя отдельной самостоятельной особью, а на деле все ее движения целиком определяются внешними условиями. Холодно — сожмись, больно — уклонись, тепло и мягко — расправься и ощущай удовлетворение. И только те, кто оказался способен понять, кто осознал — только они, сущие единицы, могут действительно быть самими собой.

Понять… Увидеть… Почувствовать…