Два в одном. Оплошности судьбы

— Деньги, пацан, не главное, они счастья не приносят, но помогают без него обходиться. Главное — это власть. А власть держится на силе. Мы теперь сила. Значит, и власть. Запомни это. — Артем запомнил. А на следующий день бригадира завалили на спорной территории рынка. А Артем подался к отцу Алексею.

— На земле ты умер, а здесь остался жив. Это все, что я могу тебе сказать, — ответил Арингил и замолчал.

— Как это? — удивился Артем. — Умер и остался жить. Это что, жизнь после смерти?

— Это судьба, недоумок, — раздался в голове девичий голос.

— Ты чего такая злая, Агнесса? — спросил Артем: он уже знал, что второй звонкий голос принадлежит девушке и ее зовут Агнесса.

И тут его опять озарило: он вспомнил чертовку, что тащила его к себе. Симпатичная, с рожками, только без хвоста. И узнал этот голос. А второй, видимо, принадлежал ангелу. Как это может быть? Артем на некоторое время впал в ступор: чем больше разбирался в ситуации, тем больше он понимал, что ничего не понимает.

— Да что происходит? — возмутился он. Как черти уживаются с ангелами? Как вообще они живут, если он не верит в их существование? Неужели отец Алексей был прав, когда рассказывал ему, что у каждого человека на плечах сидят черт и ангел, и они шепчут ему на ухо, как поступить. Даже сказал, что ангел сидит на правом плече, а черт на левом. Потому путь человека извилист — от плохих поступков до хороших.

— Арингил? Ты ангел? — осторожно спросил Артем и, затаив дыхание, стал ждать ответа.

Ему предстояло переосмыслить всю свою жизнь и убеждения. Отказаться от вбитого в институте постулата настоящего историка: что не подтверждается документально, тому верить нельзя. Над ним даже потешался отец Алексей.

— Ты, — говорил он, — очень похож на библейского Фому — пока своими руками не потрогаешь, языком не лизнешь, верить не будешь. Ты пойми, Артем! — убеждал батюшка. — Ты пытаешься понять духовные принципы умом, и ум отказывается помогать тебе. Знаешь почему? — И, не дожидаясь ответа продолжал: — Ум есть инструмент познания физического мира. Это как попытаться снять колеса с моих «жигулей» отверткой. Сколько бы ни пытался, не получится. И на основе неудачи сделать вывод: колеса снять невозможно. Но мы-то с тобой понимаем, что это неправда. Надо взять совсем другой инструмент и открутить болты.

— И что это за инструмент? — спросил скептически Артем.

— Вера, сынок! — добродушно ответил священник.

— Да, — услышал он в ответ после секундной заминки.

— Сидишь у меня на правом плече? — продолжал задавать осторожные вопросы Артем. Хотя в душе у него царила буря, которая нещадно ломала преграды, смывала затвердевшие холмы ложных истин и уносила этот мусор в океан беспредельности за границы его сознания.

«Значит, Бог есть, раз есть ангелы», — пришло к нему новое утверждение: он соприкоснулся с его проявлением. Его стойкое неприятие и даже отвержение религиозных догм начало разрушаться на глазах. Рушилась сама основа его жизненных постулатов, значит, он не царь природы, а творение высшей силы.

— Откуда знаешь? — после затянувшегося молчания ответил вопросом Арингил.

— Догадался, — со вздохом, в котором слышалось то ли огорчение, то ли облегчение, сознался Артем. — А Агнесса — это черт?

— Нет, тифлинг.

Что-то знакомое он услышал в этом слове — где-то он уже слышал о тифлингах. Артем напряг память и остолбенело раскрыл глаза, уставившись на облака, проплывающие над ним высоко в небе, ничем не отличающемся от земного… Но не они заинтересовали его, а то, что он вспомнил записи в найденной на чердаке тетради. Он выбросил ее, не дочитав, а жаль. В ней неведомый философ описывал этих существ, называя их… Как же он назвал их? Шайтаны? Нет, отмахнулся он, не шайтаны. Служивые духи судьбы, вот кто они, вспомнил он.

— Арингил? — позвал Артем. Ответом ему было молчание. Он несколько раз пытался вызвать того на разговор, но ангел не отзывался. Не отозвалась и Агнесса.

Тем временем повозка въехала в широкие ворота, и над головой Артема проплыла сводчатая каменная арка. Возница остановил лошадь.

— Все, приехали, ваша милость.

— Савул, помоги господину магу подняться.

Савул нагнулся и помог Артему подняться. Тот сел и огляделся.

«Батюшки, — подумал он, — я в настоящем замке!»

Небольшой двор, выложенный камнями, какие-то деревянные постройки жались к стене. Под навесом десяток коней жевал сено и отмахивался хвостами от слепней. На каменном крыльце невысокой башни стоял хмурый человек с желтой цепью на груди. На цепи большой медальон. «Это конт, скорее всего», — решил Артем. У ворот стояли два воина с копьями в кожаных доспехах и топорами за поясом, щиты за спиной. Все это Артем успел охватить за пару секунд опытным взглядом разведчика. Двое на воротах, четверо на стенах, еще один воин в доспехах побогаче у высокого каменного крыльца почтительно ждал. Рядом с контом выглядывал из-за его спины толстенький невысокий человек в красной сутане и зеленой шапочке. Глазки прищурены, в руках четки, он непрерывно перебирал пальцами костяшки. «Католик, что ли?» — подумал Артем. Он вставать не торопился. Тянул время. Как говорить? Как поступать? Он не знал. А Артам, гад, спрятался. Артем скривился так, чтобы вокруг подумали, что ему очень больно. Для правдоподобности покачнулся, и вслед за ним качнулся Савул, пытаясь удержать раненого.

Мужчина спустился с крыльца и твердой решительной походкой человека, привыкшего повелевать, направился к повозке. Артем в это время перебирал варианты, что говорить и как себя вести, — наконец он понял, что лучше всего изображать амнезию. Возница и Савул низко поклонились. Артем тоже попытался изобразить поклон, сидя в повозке, и стал по-настоящему заваливаться. Голова закружилась, и он потерял ориентиры — где верх, а где низ. Суматошно замахал руками и вцепился в чью-то одежду. С трудом подняв голову, увидел, что держится за рукав камзола конта.

Надо отдать должное властителю этих земель, он не дернулся в сторону, не оттолкнул его, а позволил ему удержаться, даже придержал его рукой.

— Что со студентом? — спросил он резким властным голосом.

— Это, ваша милость, мертвяк его приложил, — не разгибаясь, ответил Савул.

— Маг — герой, ваша милость, врукопашную с ним сошелся и насадил того на крест. Откуда только сила взялась?

Человек в красной сутане поморщился и назидательно проговорил со строгостью в голосе:

— Всякое дарование исходит от господина нашего Хранителя. А почему он заклятия не применил? — рассматривая Артема и видя его затуманенный взгляд, спросил он того же Савула.

— Не успел он, ваша милость, мертвяк уже выкопался и ждал в засаде. Как только мы подошли, он бросился — и прямо на господина мага. Хрясть его по голове рукой. Рука вдребезги, а паренек, простите, господин маг схватил его и на крест спиной насадил. Потом упал и потерял сознание. Всю дорогу бредил.

— Не одержимый, случаем? — спросил толстяк в красной сутане. — О чем бредил? — Взгляд его стал похож на взгляд гиены, учуявшей добычу, даже какая-то радость промелькнула на его лице.

— Да о разном, святой отец. Но больше говорил, что хочет стать служкой в храме.

— Маг хочет стать служкой? — удивленно поднял брови конт. — Видно, сильно его неупокоенный приложил, коли ученик магической школы захотел идти в священнослужители. Что скажете, отец Ермолай? — повернулся он к человеку в красной сутане.


— На грешников тоже сходит благодать нашего господина, милорд. Его пути неисповедимы. Значит, он увидел что-то доброе в этом юноше и послал ему вразумление, отвращая того от богомерзкой магии.

— Так уж и богомерзкой? — усмехнулся конт. — Вы-то не пошли упокаивать мертвеца.

— Мы печемся о душах, милорд, а не о плотском. Спасаем грешников и заблудших. Наш труд более важен.

— Знаю, как вы печетесь, — проворчал конт, — травницу сожгли в деревне. Теперь крестьяне лекарю платят, а мне налоги уменьшились.

— Вы сами знаете, милорд, что мы стоим на страже духовной чистоты. У травницы не было магического образования. Откуда она могла черпать знания? Я вам уже говорил: от искусителя, врага нашего, который сеет соблазны и ловит в свои сети неосторожных. Лучше десять невинных сжечь, чем одного колдуна пропустить.

Конт поморщился, но спорить не стал.

— Отнесите мага в его покои и позовите моего лекаря к нему. — Он развернулся и зашагал прочь, но Артем успел услышать, как конт проговорил: — Надо же, с мертвяком сошелся врукопашную.

Комната, куда поместили Артема, была на первом этаже башни. Обстановка скудная, если не сказать нищенская. Кровать, застланная серой простыней, под ней соломенный тюфяк. Чтобы укрыться — какая-то облезлая шкура. Глиняный горшок под кроватью и лавка. Его осторожно положили на кровать, и она заскрипела под ним. Зашла девочка-замарашка в грязном платье и с босыми ногами. Подол платья подоткнут за пояс, открывая худые ножки, искривленные недостатком кальция, и унесла горшок. Все это Артем подмечал, не задумываясь, накапливая информацию. Кто как себя ведет, как говорит. Даже как ходит. Здесь была строгая вертикаль власти, и нарушить ее порядок значило совершить преступление.

Он хорошо знал культуру средневековья Земли и пытался сравнивать, находя схожие моменты. Но все равно информации было катастрофически мало. Мешало думать то, что постель кишела блохами. Прыгучие твари, видно, изголодались и набросились на Артема с жадностью людоедов.

Вошла та же девочка и поставила горшок под кровать, не поднимая головы, спросила:

— Может, что угодно вашей милости?

— Угодно, — ответил Артем, и девочка, шмыгнув носом, безропотно стала раздеваться. Сделала она это быстро, сбросив рваные обноски одним движением, и осталась полностью обнаженной.

Перед ошеломленным Артемом стоял скелет, обтянутый кожей, с грязными подтеками на теле. Присмотревшись, он понял, что это налитые лиловым, баклажанным цветом разбросанные по всему телу застарелые синяки и ссадины.

— Оденься! — поморщился Артем. Заниматься непотребством с этой кривоногой девчонкой он не испытывал никакого желания. Но толстяк Артам, видимо, не брезговал ничем. «Вот скотина», — ругнулся про себя Артем. Подождал, пока девочка покорно оденется.

— Тебя как зовут? — задал он первый вопрос.

Девочка удивленно посмотрела на него и несмело ответила:

— Как назвала мать, не помню, но все кличут меня Чучелом.

— Да уж, — крякнул Артем, видимо, жизнь простолюдинов здесь не сладка. — Присядь, мне тебя кое о чем расспросить надо.

Девочка присела на край лавки, опустила голову и стала безропотно ждать.

— Меня ударили по голове, и я многое забыл. Скажи, я заставлял тебя с собой спать?

— Нет, что вы, ваша милость! — воскликнула девочка, и Артем вздохнул с облегчением. — Вы просто позвали меня разделить с вами ложе, вы не заставляли.

Девочка подняла голову и искренне посмотрела ему в глаза.

— Хрен редьки не слаще, — проговорил недовольный Артем.

Девочка, увидев раздражение мага, сжалась и вновь опустила голову.

— Я давно в замке? — начал он издалека.

— Семь дней, ваша милость.

— Я все время жил здесь? — тоскливо обвел он глазами каморку, что ему выделили.

— Да, ваша милость, это гостевые покои для неблагородных господ. — Девочка отвечала сразу, однотонным скучным голосом, не проявляя эмоций. Может, их у нее уже и не было, подумал Артем, кроме страха и покорности. Все остальное из нее выбили.

— Как ко мне относятся в замке? — спросил он, подумав.

Девочка, не понимая вопроса, уставилась на него.

— Как ко мне относится конт — как к слугам или лучше?

Теперь девочка поняла, чего от нее хотят:

— Нет, ваша милость, конт считает вас выше слуг, он обращается с вами уважительно.

— Понятно, — подумав, что не все так плохо, ответил Артем. — А отец Ермолай?

Девочка, услышав вопрос, боязливо огляделась.

— Не бойся, я никому не расскажу о нашем разговоре. Помоги мне, а я помогу тебе и накажу всех слуг, что тебя обижают.

— И конюха накажете? — спросила девочка.

— И его тоже.