Другой путь
Часть 36 из 51 Информация о книге
Шепнула: – Вечером приду. Сегодня. Они поцеловались – уже по-настоящему, страстно, рот в рот. Но очень коротко – по коридору кто-то шел. Мирра тихонько толкнула его в грудь. – Всё, топай. Остальное вечером… * * * Наконец сходила на занятия. Сколько можно прогуливать по уважительным и неуважительным причинам? Но сидела в аудитории – ничего не слышала, не понимала. Улыбалась, как дура. Прислушивалась к приятному щекотанию под ложечкой. Смотрела на часы. Стрелки совсем не двигались, но Мирра на них не обижалась. Первая лекция была еще только на середине, когда в дверь просунулась голова в барашковой шапке с черным козырьком. Профессор замолчал, все заоборачивались. Это был милиционер. – Я извиняюсь, мне сказали, тут должна быть гражданка Носик… «Сокольников! Натворил что-нибудь! Но откуда узнали?» – заметались панические мысли. Теперь все смотрели на поднявшуюся Мирру. Как ей показалось – с недоверием и осуждением. Пока милиционер не успел еще что-нибудь сказать, она сунула тетрадь в сумку и поскорей вышла. – Я Носик. В чем дело, товарищ? Милиционер был молодой, но важный. Ответил не сразу, а попросил предъявить удостоверение. Долго рассматривал студенческий, шевелил губами – видно, был недавней грамотности. – Гражданку Эйзен Лидию Карловну знаете? – Да, живем вместе. В общежитии… «Лидка-то здесь причем?» – Из окна выкинулась, – оглянувшись вокруг, тихо сказал милиционер. – Пройдемте. Мирра закричала. Он поморщился. – Не создавайте, гражданка. Пройдемте. Товарищ следователь велел найти и доставить. Потому – записка непонятного значения. На Мирру с перекошенным лицом, на представителя власти смотрели – в коридоре, как обычно, торчали прогульщики, кто не пошел на лекцию. Мирра сорвалась с места, побежала. Сзади топал служивый. Через Царицынскую, во двор. У общаги тесно толпились люди. Кинулась прямо в гущу, стала протискиваться. Милиционер сзади взял за рукав: – В подъезд пройдемте, гражданка. Вырвалась: – Отцепись ты! Впереди кто-то с удовольствием, вкусно рассказывал: – Стоим с Витюхой, курим. Вдруг сзади – шмяк! Поворачиваюсь – мама родная! Лежит. И кровища. Гляньте, сапог забрызгало. А стоял бы на пять шагов туда, раздавила бы, идиотка… Мирра пробилась вперед. Замерла. На грязном, затоптанном снегу, в окружении криво вколоченных колышков с веревкой, лежало странно изогнутое тело. Ничком. Платье задралось выше пояса, так что виднелись светло-лиловые трусы – Лидка купила их у спекулянта, была очень довольна нежным цветом. Две работницы в спецовках и кирзачах – должно быть, с соседнего лампового завода – стояли ближе всех к трупу, у самых колышков. Одна, конопатая, сказала: – Ишь, жопа тощая. Вторая, с плоским, но мясистым лицом, ухмыльнулась: – У меня б такая жопа была, я б тоже из окна сиганула. Первая прыснула. Вокруг заржали. У Мирры и так все подплывало перед глазами, а тут вовсе стемнело. Она молча кинулась вперед и вмазала мордатой по зубам – очень качественно. Хотела достать и конопатую, и достала бы, но сзади обхватили за плечи. – Прекратить драку! Гражданка Носик, следователь ждет. – Сейчас… – Мирра говорила с трудом, всё прикидывала, как бы ей достать конопатую. Та от нее пятилась. Другая, которой вмазано, закрывала руками рожу и выла. – Пусти… – задыхаясь, сказала Мирра милиционеру. – Не буду… Только платье ей поправлю. – Не положено. Тут, может, уголовное. Идем-идем. В маленькой комнатке было тесно. Двое мужчин сидели за столом, еще двое рылись в вещах – не только Лидкиных, но и Мирриных. Но возмущаться и протестовать сил не было. Вся сила будто выплеснулась вместе с ударом в зубы. – Вот, товарищ Сидюхин, доставил. Гражданка Носик. Один сидящий – пожилой, с желтыми от табака усами, с четырьмя квадратиками на петлицах – поднял голову. – А. Мирра – это ты? – Я. Внимательно посмотрел. Второй же, писавший на листке, коротко глянул и стал строчить дальше. – Ты когда гражданку Эйзен последний раз видела? – Недавно… Час назад. – Что она делала? – Ничего… Чай пила… Новости собиралась читать. Мирра кивнула на газеты. – Ну-ка. – Следователь протянул какую-то бумажку. – Тебе писано. Переведи на русский язык. На листке Лидкиным почерком: «Видишь, Мирра. Некрасивые тоже не должны. Прощай». – Какие некрасивые? Что не должны? Кому не должны? – Я не знаю… – пролепетала она. Поежилась – из распахнутого окна несло холодом. – Записка лежала на столе. Рядом две газетные вырезки. Может, они подскажут? Про смерть красного дипкурьера Теодора Нетте и про смерть товарища Рейснер. – Да, вырезки я видела. Лидка… гражданка Эйзен их еще вчера сделала. Переживала очень. – Тут еще есть третья. На полу валялась. Сквозняком, наверно, сдуло. Приложили – из сегодняшних «Известий». Усатый показал на газету, лежавшую последней полосой вверх. В разделе происшествий вырезан маленький прямоугольник. – Про какую-то проститутку. Что за ребусы? Покойная ее знала? Так и впился глазами. А Мирра прочитала третью вырезку и застонала, как от боли. Судьба, стерва! Добила, дотоптала! Третий раз в одного и того же, подлюка! – Вы тут, девчоночки, часом проституцией не подрабатываете? – вкрадчиво сказал следователь. – Говори правду, дочка. Мне врать не положено. – Да пошел ты! Папаша выискался… Нет, ну бывает такое?! Три снаряда в одну воронку! Три дня подряд! Тут и у человека с крепкими нервами мозги свихнутся. Не надо было Лидку одну оставлять! Но кто ж знал? Главное – на самой последней странице, мелким шрифтом, а углядела-таки… – Ну вот что, гражданка Носик. – Следователь перешел на официальный тон. – Не хочешь чистосердечно, будем с тобой разбираться. Поедешь с нами. Сниму с тебя показания по всей форме. У нас и переночуешь. Проверим, нет ли на тебе и на покойнице приводов по проституции. Если ты перед советским законом ни в чем не запачкана, завтра отпустим.