Драконы осенних сумерек

– Ну конечно, деточка. Не сердись. – Старик ласково погладил ее руку. – Верно, ни к чему прилюдно болтать о возрасте дам. Прости, больше не буду. Сохраним нашу маленькую тайну! – пообещал он таким громким шепотом, что Тика и Тас, не выдержав, прыснули. Старец огляделся: – Как мило с вашей стороны было остановиться и подбросить меня до Квалинести. Дорога туда далека…

– Мы едем не в Квалинести, – резко перебил Гилтанас. – Мы – пленники. Нас везут в рудники Пакс Таркаса!

– В самом деле? – Старик рассеянно повел глазами вокруг. – Значит, днем здесь еще кто-то будет проезжать? А я-то готов был поклясться, что вы и есть те самые…

– Как тебя звать, дедушка? – спросила Тика.

– Кого? Меня? – Старец в глубокой задумчивости свел брови. – Фи… да, кажется, так: Фисбен.

Повозка дернулась и покатилась дальше.

– Фисбен! – повторил Тассельхоф. – Разве это имя?

– В самом деле? – затосковал тот. – Какая жалость. А мне оно так нравилось!

– Превосходное имя, – вмешалась Тика, строго глядя на Таса. И кендер притих в уголке, устремив завороженный взгляд на кошели, перекинутые через плечо старика.

Неожиданно Рейстлин в очередной раз закашлялся, и они на время забыли о новом соседе. Приступы кашля, терзавшие мага, делались все невыносимее. Он лежал совершенно без сил и, судя по всему мучился болью; воспаленная кожа так и горела. Золотая Луна не могла ничем ему помочь. Хворь, сжигавшая его изнутри, была неподвластна жрице. Карамон стоял подле брата на коленях, утирая кровь, выступавшую у него на губах.

– Как же он теперь без этой своей травы?.. – Карамон поднял полные муки глаза. – Я еще не видел его в таком состоянии… Надо сказать им! И если они отмахнутся… – великан свирепо ощерился, -…я им головы поотрываю! И мне наплевать, сколько их там!..

– Я поговорю с ними во время привала, – пообещал Танис. Можно было, впрочем, предвидеть, каков будет ответ Младшего Командира.

– Прошу прощения, – вступил в разговор старик. – Разрешите?.. – Подсев к Рейстлину, Фисбен возложил руку на голову мага и сурово произнес несколько слов. Внимательно слушавший Карамон разобрал немногое: «Фистандан…» и еще: «…не время». Это уж точно не было исцеляющей молитвой из тех, что пробовала творить над Рейстлином Золотая Луна. Но действие!.. Потрясенный Карамон увидел, как Рейстлин зашевелился и даже раскрыл глаза. Почему-то он уставился на Фисбена с выражением несусветного ужаса на лице и истощенной рукой стиснул его запястье… На миг Карамону показалось, что Рейстлин узнал старика… но вот Фисбен взмахнул перед его глазами ладонью, и выражение ужаса пропало, сменившись растерянностью.

– Привет! – заулыбался старик. – Меня зовут… э-э… Фисбен! – И сердито глянул на Тассельхофа – не станет ли тот снова смеяться.

– Ты… маг! – прошептал Рейстлин. Его кашель как рукой сняло.

– Верно, верно, а что?

– Я тоже маг! – Рейстлин силился сесть.

– Во дела! – Фисбен необычайно развеселился. – Мир-то, оказывается, тесен!.. Придется, мальчик мой, научить тебя кое-каким моим заклинаниям. Вот одно, очень полезное… огненный шар. Как бишь оно произносилось?.

И, углубившись в воспоминания, старик бормотал себе под нос, пока караван не остановился на дневку.





4. СПАСЕНЫ! МАГИЯ ФИСБЕНА




Рейстлин страдал телесно, Стурм – духовно, но, пожалуй, всех острее прочувствовал четырехдневное заключение Тассельхоф.

Страшнейшая пытка, которую можно учинить над кендером, – это запереть его в четырех стенах. Зато с точки зрения иных рас самое худшее, что может случиться с кем-либо, – это оказаться взаперти вместе с кендером. К концу третьих суток его беспрерывной болтовни, шуточек и всевозможных хохм спутники с радостью променяли бы общество Тассельхофа на тихий и мирный часок висения на дыбе, – по крайней мере, так всерьез утверждал Флинт. Когда наконец даже Золотая Луна потеряла терпение и едва не наградила кендера оплеухой, Танис отослал Таса в заднюю часть повозки. Несчастный кендер свесил ноги между прутьями, прижался к решетке и подумал, что, видно, пришел его смертный час. Никогда в жизни ему еще не было так скучно.

С появлением Фисбена дело, казалось, стало налаживаться, но и тут Тасу не повезло: Танис заставил его вернуть все, что так или иначе перекочевало в его кошель из сумок старого мага. Находясь на грани отчаяния, Тассельхоф неожиданно обнаружил новое развлечение.

Сестан, овражный гном!

Друзья наблюдали за ним, в общем, с жалостливой насмешкой. Тоэд гонял овражного гнома в три шеи и издевался над ним, как хотел. Всю ночь бедолага сновал туда и сюда с поручениями – от Тоэда, следовавшего в голове каравана, к вожаку хобгоблинов, шедших в хвосте, и обратно. Он носил Младшему Командиру еду из повозки с припасами, поил, кормил и чистил пони Младшего Командира и выполнял всякую иную тяжелую и грязную работу, которую изобретал для него Младший Командир. Тоэд сбивал его с ног зуботычинами самое меньшее по три раза на дню, дракониды унижали его, хобгоблины отнимали еду. Даже лоси лягали его, когда он пробегал мимо. Он выносил все это с мрачной решимостью, снискавшей ему невольные симпатии друзей.

Кончилось тем, что Сестан стал искать их общества – конечно, когда не был чем-либо занят. Танис, стремившийся разузнать побольше о Пакс Таркасе, расспрашивал гнома о его родине и о том, каким образом он оказался в услужении у Тоэда. Историю эту Сестан рассказывал в течение целого дня, и еще день потребовался спутникам, чтобы толком в ней разобраться, поскольку Сестан обычно начинал с середины, потом перескакивал к началу.

Выяснилось следующее. Сестан был из племени овражных гномов, обитавшего в холмах близ Пакс Таркаса. Затем появился со своими драконидами Повелитель Верминаард и захватил железные рудники – ему требовалось стальное оружие для войск.

– Большой огонь. Весь день, весь ночь. Плохой запах! – Сестан сморщил нос. – Наша заставляй дроби камни. Весь день, весь ночь. Моя хороший работа на кухня… – лицо его на миг просветлело, – моя подавай суп. Горячий, очень горячий суп. – И Сестан вновь помрачнел: – Моя проливай суп. Горячий суп очень быстро накаляй латы. Повелитель Верминаард неделя спи на спина… – Сестан вздохнул. – Моя уходи Младший Командир. Моя добровольно…

– А не попробовать ли нам прикрыть эту лавочку? Рудник, я имею в виду? – предложил Карамон.

– Это мысль, – задумался Танис. – Сколько драконидов Повелитель Верминаард приставил стеречь рудник?

– Два! – сказал Сестан и поднял десять коротких пальцев.

Танис вздохнул: ему доводилось уже слышать подобное. Сестан глядел на него с надеждой:

– Потом там всего два дракон…

– Два дракона! – Танис не поверил своим ушам.


– Не больше два.

Карамон застонал и оперся спиной о решетку. После Кзак Царота он немало размышлял о возможном бое с драконами. Вместе со Стурмом они припомнили все легенды о Хуме – единственном на памяти человечества, кто дрался с ними и побеждал. Увы, сказания о Хуме прежде не принимались всерьез почти никем, кроме Соламнийских Рыцарей (за что над ними потешался весь остальной мир), и потому многое было искажено, а то и вовсе утрачено.

– Рыцарь, исполненный чести и мужества, воззвавший к Богам и выковавший необоримое Копье… – пробормотал Карамон, поглядывая на Стурма, спавшего на забросанном соломой полу их тюрьмы.

– Копье? – Фисбен всхрапнул и открыл глаза. – Копье? Кто здесь говорит о Копье?

– Мой брат, – с невеселой улыбкой прошептал Рейстлин. – Вспоминает Песнь. Похоже, они с рыцарем не на шутку увлеклись детскими сказками, начавшими вдруг оживать…

– Хума и Копье! – Старец погладил бороду. – Замечательная сказка!

– Вот именно, сказка. – Карамон зевнул, почесывая могучую грудь. – Кто теперь знает, было ли все это на самом деле? Было ли Копье – или даже сам Хума?

– Драконы существуют, в этом мы убедились… – пробормотал Рейстлин.

– Хума действительно жил, – тихо проговорил Фисбен. – И Копье было.

Что то опечалило его.

– Правда? – встрепенулся Карамон. – И ты можешь описать Копье?

– Естественно! – презрительно фыркнул Фисбен.

Все навострили уши, чем до некоторой степени смутили старика.

– Оно было похоже на… нет, не то. Право же, оно было как… нет, тоже не то… Ближе к… почти… хотя нет, скорее… ага! Пика! Рыцарская пика! – Он обрадованно кивнул. – Как раз то, что нужно против драконов.

– Вздремнуть, что ли… – проворчал Карамон.

Танис покачал головой и улыбнулся. И устало закрыл глаза, прислонившись к решетке. Вскоре все, кроме Рейстлина и Тассельхофа, забылись беспокойным, не приносящим отдыха сном. Отчаянно скучая, кендер с надеждой поглядывал на мага. Иногда, будучи в добром расположении духа, Рейстлин рассказывал занятные истории о волшебниках минувших времен… Но теперь, к великому разочарованию Тассельхофа, маг молча кутался в алые одеяния, с любопытством разглядывая Фисбена. Старец тихонько похрапывал на скамейке, кивая во сне головой в такт движениям повозки, качавшейся на ухабах. Вот золотые глаза Рейстлина превратились в две блестящие щели: видно, мага посетила некая новая и тревожная мысль… Потом он натянул на голову капюшон и откинулся на спину, пряча лицо в тени.

Тассельхоф безнадежно вздохнул, но тут же приободрился, заметив шедшего рядом с клеткой Сестана. Овражный гном был великим охотником до историй, запас которых у Таса был неисчерпаем.

Подозвав его, Тассельхоф принялся рассказывать овражному гному одну из своих любимейших. Две луны постепенно исчезли за горизонтом. Пленники спали. Хобгоблины тащились позади, засыпая на ходу и вслух радуясь скорому привалу. Младший Командир Тоэд ехал впереди, мечтая про себя о повышении в звании. За его спиной дракониды бормотали что-то на своем ужасающем наречии, время от времени награждая Тоэда злобными взглядами.

Тассельхоф болтал высунутыми наружу ногами, беседуя с Сестаном. Однако от него не укрылось, что Гилтанас не спал, а лишь притворялся. Тас видел, как он приоткрывал глаза и быстро оглядывался, полагая, что никто не замечает. Все это заинтриговало кендера необыкновенно. Гилтанас, казалось, напряженно чего-то ожидал. Тас даже на миг потерял нить рассказа.

– И тут я… значит… ну да, тут я схватил из сумки булыжник и – трах! – залепил им прямо по башке чародею, – закончил он торопливо. – Демон сцапал его за ногу и уволок в Бездну!

– Но сперва демон говори тебе спасибо, – подсказал Сестан, уже дважды – с разными вариациями – слышавший этот рассказ. – Твоя забывай.

– В самом деле? – Тассельхоф не сводил глаз с Гилтанаса. – Ну да, точно, демон поблагодарил меня и забрал волшебное кольцо, которое он мне дал. Будь хоть немного светлее, ты мог бы разглядеть его отпечаток, оставшийся на моем пальце навечно…

– Скоро утро. Солнце вставай. Тогда моя смотри, – мечтательно проговорил овражный гном.

Было еще темно, но на востоке уже разгорался слабый свет. Скоро настанет четвертый день их путешествия с караваном.

И тут Тас услышал птичий крик, раздавшийся в лесу На крик ответило сразу несколько других. Что за странные птицы, подумалось Тасу. Никогда не слыхал таких голосов! Впрочем, он никогда и не забирался так далеко на юг. Кендер неплохо помнил свои карты и вполне представлял себе, где они теперь находились. Они пересекли Белопенную реку по единственному мосту и двигались на юг, к Пакс Таркасу, близ которого на картах были помечены знаменитые железные копи Тадаркана. Дорога шла в гору; с западной стороны начались густые осиновые леса. Дракониды и хобгоблины пугливо косились на них и знай прибавляли шагу. В тех лесах был укрыт Квалинести – древняя родина эльфов…

И вновь, на сей раз много ближе, прозвучал птичий крик. А в следующий миг волосы шевельнулись у Таса на голове: ответ раздался совсем рядом. Изнутри их клетки!.. Поспешно обернувшись, кендер увидел Гилтанаса стоящим во весь рост. Прижав пальцы к губам, тот свистел – пронзительно и странно.

– Танис!.. – завопил Тас, но полуэльф, как и все прочие, уже не спал.

– Ну вот и чудесненько, – зевая и потягиваясь, сказал Фисбен. – Эльфы пожаловали.

– Какие эльфы? – вскинулся Танис. – Где?

Внезапно что-то прошелестело, как если бы взлетела целая стая птиц. Спереди послышался крик: повозка с припасами, оставшаяся без возницы, угодила колесом в яму и с треском перевернулась. Возчик, сидевший на козлах клетки, где находились друзья, резко натянул вожжи, останавливая лосей, едва не врезавшихся в разломанную повозку. Кое-как развернув неуклюжее сооружение, возчик направил лосей в объезд. Но тут же с воплем схватился за шею: в свете раннего утра видно было оперенное древко стрелы, пробившей ему горло. Безжизненное тело рухнуло наземь. Стражник вскочил на ноги, выхватывая меч, – и повалился ничком со стрелой в груди. Вожжи ослабли, и повозка скоро остановилась. Сзади и спереди слышались все новые крики: стрелы били безо всякой пощады.

Друзья вжались в пол клетки, не смея поднять головы.

– Что это? Что происходит? – спросил Танис Гилтанаса.

Эльф, не отвечая, вглядывался в лесные потемки.

– Портиос!.. – позвал он.

– Танис! В чем дело? – Стурм подал голос в первый раз за все четыре дня.

– Портиос – брат Гилтанаса, и я полагаю, что нас хотят освободить, – сказал Танис. Мимо свистнула стрела и, едва не угодив в рыцаря, застряла в досках повозки.

– Как бы нас по нечаянности не перебили вместо спасения! – Севший было Стурм растянулся на полу. – Я-то думал, эльфы умеют стрелять…