Дорогой Аарон

Я кивнула, затолкав вопрос на задворки сознания, и пошла к себе. Я быстро нашла купальники, но вот какой из них надеть решить я сразу же не смогла. Я примерила все три, но в итоге выбрала самый скромный: сплошной красный на тонких бретельках с V вырезом на спине. В маленькой груди мало плюсов, но зато не надо никаких поддерживающих чашечек. Накинув поверх парео и положив с холщовую сумку, которую, я такая молодец, захватила с собой, солнцезащитные крем и очки, бутылку, что так и не выпила за ночь, обулась и вышла из комнаты, рассчитывая, что Аарон пока переодевается или наверху заканчивает убирать продукты.

Но нет.

Он уже ждал меня в коридоре. Стоял, прислонившись к двери, ну чисто модель в рекламе джинсов, с полотенцем под мышкой, галлоном воды в руке, все с той же улыбкой «ниочём» на губах.

— Готова? — спросил он, расправляя плечи.

— Да.

Не зная, как себя вести и что сказать, если вообще можно что-то сказать, мы молча пошли рядом, вниз и на улицу. Небо было ясным и голубым, и ветер был сильным. Мы, петляя между домиками, шли к пляжу. Я заметила справа от нас под оранжевым зонтиком Деса, Бриттани лежала рядом на полотенце лицом вниз и загорала.

— Макс все еще спит? — спросила я шепотом. Аарон уже объяснил мне, что Минди поехала в Сан-Блас, чтобы просто выбраться из дома, потому что в гипсе не поплаваешь.

Аарон усмехнулся.

— Нет. Он работает в ночную смену. К концу недели он будет просыпаться раньше двух.

— Он же на нефтеперегонном заводе работает?

— Ага.

Когда мы подошли ближе, я кивнула, приветствуя его друзей, и сделала глубокий вдох, соображая, что делать дальше. Прежде, я как-то никогда не стеснялась себя в купальнике, но по большей части от того, что перестала сравнивать себя с другими. Когда у тебя имеется сестра, которая с утра до вечера наяривает на катке, тренируясь изо всех сил, и есть еще одна сестра да маман в придачу, которые могут есть как не в себе и оставаться при этом стройнее пальмы, ты вроде как бы и забиваешь на все. Вообще-то я довольно миниатюрна, если не брать в расчет бедра с ягодицами. Но это вообще ничто по сравнению со стальной задницей Жасмин, которая у меня маячила каждый день перед глазами много лет к ряду. Нет ничего хуже, чем сравнивать себя с другой женщиной, потому что всегда найдется что-то такое, чего у тебя нет и не предвидится. Всегда. Помогало еще то, что мама говорила мне, что я хорошенькая такая, какая есть, и пусть я до конца ей не верила. Ведь, как ни крути, мамы обычно говорят именно такие штуки. Она и братьям говорила, что те красавцы писанные, а эти двое чуть приятнее гремлинов.

Могло еще помочь и то, что Аарон… видел во мне только друга. Мне нечего было ему доказывать, даже захоти я. Мы бросили полотенца рядом с шезлонгом, где сидел Дес с солнцезащитными очками на лице, скрестив руки за головой. Расстелив полотенце, я бросила на него остальные вещи и развернулась лицом к воде и сбросила пляжную накидку.

Я не стала себя утруждать оглядываниями, а просто опустилась на полотенце, устроилась поудобнее на заднице, схватилась за тюбик с солнцезащитным кремом, выдавила немного на ладонь и принялась наносить его на ноги. Краем глаза я заметила, что Дес сел и разбудил с Бриттани, а потом они вместе побрели купаться. Я уже успела намазать обе ноги, прежде чем бросить взгляд на Аарона. Оказалось, что он тоже сидит на полотенце совсем близко от меня. Его взгляд был сосредоточен на линии прибоя. Я нахмурилась. Как-то он притих… что творилось у него в голове? Что-то плохое? Я помнила каким тихим был мой брат, когда вернулся домой из армии, и мне не нравилось такое поведение Аарона. Эх знала бы я его получше, тогда могла бы найти решение… если таковое вообще имелось.

Чувствуя что-то близкое к панике, или, может быть, это было отчаяние, заполонявшее легкие, я потянулась, чтобы чуть толкнуть его, не зная, что еще сказать или сделать, чтобы он уже перестал выглядеть таким отстраненным.

К счастью, этого оказалось достаточно, чтобы вывести его из транса, потому что он моргнул и повернулся ко мне с добродушным выражением лица, а не с тем странным, что еще я видела секунду назад.

— Ты в порядке? — спросил он, глядя на меня так, будто видел впервые за долгое время, его взгляд скользнул от моего лица вниз, совершенно очевидно, что он хотел хорошенько рассмотреть мой купальник.

Я не собираюсь над этим размышлять.

— Да, — ответила я, заметив, что он все еще в рубашке. — А ты?

Он вновь быстро кивнул, но мне почему-то стало не по себе. Да что с ним?

— Уверен?

— Ага, — сказал он, наконец его взгляд переместился чуть ниже, и на щеках появились ямочки. — Мило.

Мое лицо покраснело в цвет купальника. Учитывая с какой частотой я краснею, мне бы нужно поскорее обгореть на солнце, чтобы мой румянец не так сильно бросался в глаза.

Он коснулся указательным пальцем тесемки моего купальника, но настолько невесомо, что я не сразу это почувствовала.

— Сама сшила?

Я поборолась с желанием съежиться.

— Купальник?

— У-гу, — сказал он, уставившись на золотую застежку, притулившуюся между моими едва прикрытыми тканью сиськами.

Никто никогда прежде опускал взгляд ниже моей шеи.

— Нет. Это купальник Жасмин, но она отдала его мне. — Я потянула за тесемку, к которой он только что прикоснулся. — На ней купальник смотрится лучше, но мне он нравится.

Губы Аарона начали расползаться в самую мееедленную улыбку на свете. И была она какой-то почти жалостной что ли, если бы не движение уголка рта, из-за которого она превратилась в сладкую и милую. И это смутило еще больше. И он мог сказать все, что угодно, но произнес:

— Сомневаюсь, Руб, — и не меняя выражения лица, добавил: — у тебя нет шрама.

Я прочистила горло довольно громко, чтобы он поднял взгляд.

— После операции? — практически прохрипела я, хотя и так знала, что только об этом он и мог спросить.

Аарон кивнул, его взгляд вернулся к треугольнику обнаженной кожи на моей груди.

— Просто… катетеры были… — Я махнула рукой в сторону паха. — На бедрах.

Он оглядел меня, приподняв бровь.


— Вот как?

— Вот так. — Я улыбнулась.

Еще одна улыбка медленно расползлась по губам, о которой, скорее всего, я буду грезить всю оставшуюся жизнь.

— Что ж, тогда заканчивай мазаться кремом от загара.

Я сморщила нос, но потянулась за тюбиком, отчасти радуясь, что он оставил разговоры об операции. Я намазала ладонь солнцезащитным кремом, переводя взгляд с ладони на Аарона и обратно, пытаясь продолжить разговор, пока он не передумал.

— А ты с собой ничего не прихватил?

Хотя… знаем мы этих мужчин, крем — это для слабаков.

Я склонила голову набок и пристально посмотрела на него. Он расплылся в улыбке, будто и не пялился в никуда еще несколько мгновений назад, а потом таращился на мой купальник и грудь.

— Уломала, — наконец простонал он, взяв у меня крем от загара.

Изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания, я намазала кремом на предплечья, прежде чем перейти к бицепсам и плечам, наблюдая как он втирает едва заметное количество крема в свои ноги. Чуть выше лодыжек виднелась линия, где цвет кожи резко менялся со светлого на золотисто-коричневый. Похоже след от ботинок, подумала я.

— Эй, не скупись. Возьми еще солнцезащитного крема, если нужно, — сказала я.

Он хихикнул. И только-то. Я улыбнулась ему, и он улыбнулся мне в ответ, прежде чем опустил руку и вернулся к нанесению солнцезащитного крема, его руки скользнули под рубашку, чтобы почесать грудь, не обнажая ничего, кроме узкого бедра и дюйма кожи над плавками.

Я закончила мазать лицо солнцезащитным кремом, когда Аарон встал на колени на свое полотенце, лицом ко мне. Он не двигался ни секунды, а я не хотела смотреть ему в лицо, чтобы понять, на чем он сосредоточен, пока, наконец, он не произнес:

— Вот тут оставила.

Его большой палец провел по моему уху размазывая крем. А я ему позволила. Не должна была, но позволила. Мне пришлось уставиться себе на грудь, чтобы не выдать своих чувств, ту борьбу, что происходила у меня в душе, особенно после того, как он то же самое проделал с моим вторым ухом. Мне даже пришлось задержать дыхание, чтобы не начать прерывисто дышать.

Етить-колотить, он трогает мои уши. Не знай я о печальном опыте общения с мужчинами, то больше бы удивилась тому трепету, что испытывала, когда он трогал мочки моих ушей. Вот я жалкая.

Я сглотнула и подождала, пока Аарон переместит руку к центру моего лица, его большой палец медленно провел по моему подбородку, прежде чем отодвинуться и сказать:

— И здесь.

Все, что я могла выдавить, это:

— Спасибо, — и прозвучало это так, словно я стометровку только что пробежала.

Аарон поднялся на ноги, я за ним, продолжая втирать крем, уже под швы купальника в ягодицы. И тут Аарон скинул рубашку. Итак, он без рубашки. По идеи, ничего особенного, ведь я уже столько навидалась парней без рубашек… Имя им легион. Хвала тебе, о Интернет. Я могу быть спокойной как танк. Крутой.

Я старалась не смотреть на него, чтобы не смущать, продолжая втирать в кожу солнцезащитный крем. Когда прошло уже достаточно времени, и больше просто невозможно было придумать чем бы себя занять, я выдохнула. Подняв глаза, я уже улыбалась, и излучала непринужденность и дружелюбие. Его омывало солнце, разница между почти бронзовым цветом его лица, шеи и рук и более светлым, слегка загорелым оттенком на груди, ногах и ступнях была довольно очевидна. Хотя я бы никогда не назвал это загаром фермера. На его коже не было ни намека на красный или розовый цвет, как у мамы или Тали, если они слишком долго были на солнце. Как бы эти двое не старались, у них никогда не получалось загореть по-человечески. Либо красные как помидоры, либо белые, никаких полумер.

Аарон не такой. Он был светло золотым и золотым, и этого невозможно было скрыть. Но главное, что невозможно было утаить — тело, под тремя оттенками его кожи.

Ткните в меня чем-нибудь. Я пропала.

В эту долю секунду передо мной пронеслась вся моя жизнь.

Теперь мне не забыть Аарона. Никогда. Умереть мне в одиночестве. Я смирилась с этим, когда перестала пытаться хитрожопить, принимая во внимание его сложение. Он не был ни здоровяком, ни грузным, да и на бочку не походил. Аарон был чуть поздоровее пловца, но не уступал им в привлекательности телосложения, поджарый; плечи, ноги, живот одни сплошные мышцы. Идеальный. Совершенство, без изъяна. Как там в поговорке: Бог сломал жернова, после того как создал идеального человека (явно держа в уме пропорции Аарона). Все мышцы и кости были словно вылеплены скульптором. Блин, даже его соски были идеальными. Как? Ну как так-то?

Как я собираюсь вести себя как ни в чем не бывало почти целую неделю и считать, что он просто мой долбаный друг?

Внимание ответ: понятия не имею. Я лгала себе и пыталась убедить себя, что это возможно, но это ведь не так, от слова совсем?

Я сглотнула и отвела взгляд, напоминая себе, что не должна быть таким человеком. Я могу это сделать. Я смогу пережить эту неделю. Мне просто придется.

— Готова? — спросил он, вынуждая меня вновь взглянуть на его лицо, но на этот раз ни на что не отвлекаясь.

У меня в горле застрял ком, но я кивнула.

— Ага, — прохрипела я. — Но если ты хочешь пойти вперед и потусить с друзьями, я не против. Не хочу, чтобы ты все время растратил только на меня. — Его рот изогнулся. — В общем, я и одна не пропаду.

Его кадык дернулся.

— Ру, — произнес он очень спокойно. — Я предпочту позависать с тобой. — И будто его тела, выставленного как бы напоказ, было недостаточно, чтобы напомнить мне, насколько хреновая была идея приехать сюда, он зашагал к воде, добавив, — не нужно тебе быть одной.

Моя улыбка если и была натянутой и прямо-таки вопила «ты убиваешь меня», она совершенно никак на него не подействовала, и его выражение лица осталось безмятежным. Все, что я могла сделать, это издать некий звук, который мог означать все, что угодно.

Мы зашагали вперед молча. На пляже было много людей, но не сказать, что битком. В основном семьи с детьми, которые строили песочные замки и все такое.

Вода оказалась теплее, чем я думала.

— Не отрывай ноги от песка, чтобы не наступить на ската, — предупредил Аарон, бросив взгляд через плечо.