Дорогой Аарон

— Не все, знаешь ли, бегают по десять миль в день.

— Или хотя бы милю, — пробормотал он, разворачиваясь ровно настолько, чтобы оказаться лицом к воде и ко мне. Его нога коснулась моей.

— Ха, ха.

Он усмехнулся.

— А мне казалось, что людям, у которых проблема с сердцем, кардио только на пользу.

— У меня больше нет проблем с сердцем, — напомнила я. — И я с удовольствием схожу на долгую прогулку…

Он кашлянул.

— … долгую прогулку. Спасибо тебе огромное.

— Долгие прогулки, — повторил он. — И кикбоксинг.

Я кивнула.

— Я три раза в неделю в течение трех месяцев я посещала занятия по зумбе.

Он моргнул.

— Что такое зумба?

Настала моя очередь удивленно таращится.

— Ну типа танцы.

В ответ он посмотрел на меня так, что я не удержалась и фыркнула.

— Вообще-то, это сложнее, чем ты думаешь, — сказала я. Очередная улыбочка.

— Поверю тебе на слово.

Я хихикнула, и прежде, чем поняла, что я делала, отодвинула ногу в сторону, чтобы ненароком не наступить на его.

— Все еще думаешь бегать, даже теперь, когда вернулся?

Он пожал плечами и посмотрел на воду.

— Не очень много. Это меня расслабляет, но любителем бега себя не назвал бы.

Он подразумевал, что у него есть дела поинтереснее, чем пробежка, чтобы день пролетел быстрее? Но это была одна из тех вещей, которой я не собиралась омрачать нашу дружбу, как только его жизнь станет прежней. А еще не думать о том, что он забудет обо мне. У него будет меньше времени сидеть за компом, чтобы поболтать… а потом он наконец займется своей жизнью. И если мне повезет, он будет вспоминать обо мне раз, может два, в месяц, отправлять мне письмо по электронке… Время будет идти…

Я веду себя как законченная эгоистка, да? Переживать из-за вещей, которые не могу контролировать? Быть готовой к тому, что все будут такими же, как те люди, что использовали меня, а потом забыли о моем существовании?

— Мне больше нравится кататься на велосипеде, — признался он, прерывая мои мысли, когда он подтолкнул мои пальцы ног своими покрытыми песком.

Это меня взбодрило.

— А по горам катаешься?

— Ага. — Он улыбнулся. — А ты?

Я помотала головой.

— Нет, но мне всегда казалось, что это весело. В Хьюстоне нет ни гор, ни холмов. Я знаю две тропы, но они обычно забиты людьми, потому что им больше некуда податься. Страшновато было начинать вот так.

— В Кентукки много тропинок, — сказал он, улыбнувшись, из-за чего мое сердце забилось сильнее.

— Что у тебя за велик?

— Йети.

— Никогда о таком не слышала. У меня только тот, на котором я кататься училась.

По морщинкам в уголках его глаз я поняла, что Аарон сдерживает улыбку.

— Держу пари, твоя задница до сих пор уместится на том детском сиденьеце.

Я искоса на него посмотрела.


— Спасибо, конечно, но я знаю массу народу ниже меня.

— Да неужели? — Он приподнял бровь, словно говоря «не верю», хотя скорее всего так оно и было.

Я кивнула.

— Представь себе, — съязвила я в ответ.

— И где же ты с ними познакомилась? — поинтересовался он, так и не опустив бровь. — В Шире что ли?

Я разразилась смехом, да таким сильным, что запрокинула голову и практически наступила ему на ногу, чтобы сильно ткнуть его в бок. Аарон тоже рассмеялся и схватил меня за руку.

— Все, я возвращаюсь домой, — жалобно проблеела я, когда смогла отдышаться.

— А вот и нет, — ответил он, сжал мою руку, а потом медленно отпустил.

Он улыбнулся мне, и я улыбнулась ему, и я почувствовала… и почувствовала что-то. В сердце. Кожей. Кончиками пальцев рук и ног. Позвоночником. Это не было покалыванием. Это не было каким-то крышесносным ощущением, и все же моя улыбка стала шире.

А потом он произнес:

— Я правда очень рад, что ты здесь, Руби.

А я-то и не знала, что мои губы могут разъезжаться так широко.

— Я тоже рада. — Я убрала ногу с его ноги, при этом не переставая улыбаться.

— Прости за вчерашнее, и за то, что вела себя порой как дебилка.

— Говорил же тебе, не нужно извиняться. Все в порядке.

Сложив руки на коленях, я пожала плечами.

— Могло быть и лучше. Мне жаль, что я так толком и не поговорила с твоими друзьями. Не хочу, чтобы они считали меня заносчивой или вроде того.

Его сжатые челюсти подсказали мне, что ему что-то не понравилось в моих словах.

— Кто-то когда-то считал тебя заносчивой?

— Раз, может два, но я просто молчу, пока не почувствую себя комфортно рядом с совершенно незнакомыми людьми, понимаешь? Вот и все.

Он заглянул мне в глаза. Его лицо было напряжено. Он какое-то время обдумывал мои слова, а потом медленно выдохнул. А потом выдал опять нечто понимающее, чудик-Аарон.

— Знаю, Ру. Я не такой. И они не подумают, что ты заносчивая.

— Надеюсь.

Его улыбка была такой доброй, что я искренне подумала: не имеет значения, что они подумают, пока я ему нравлюсь. Но, откровенно говоря, мысль была мимолетной. Не могла я так думать все время.

— Не переживай. — Он махнул рукой на воду, плещущуюся у ног. — Смотри, это может произойти в любую секунду.

Мы сидели у кромки воды, он находился на расстояние вытянутой руки. Мы сидели и любовались восходом. Синий, фиолетовый, лавандовый, оранжевый, красный и такой желтый, ну такой желтый, что у меня аж сердце заболело. Я побывала во многих местах, но мне редко доводилось видеть восходы, потому что, чего греха таить, я не ранняя пташки, ни разу, но восход в тот день я никогда не забуду. Я будто пробудилась ото сна. Прежде я не видела ничего подобного, а все, что уже случилось со мной за эти несколько дней, слилось в единое незабываемое событие.

И когда Аарон спросил:

— Красиво, да?

Я ответила правду.

— Очень. — А потом я сказала ему и еще одну правду из моего длинного списка вещей, которые я не могла отрицать: — Я в вечном долгу перед тобой за то, что ты пригласил меня и показал это.

Он не произнес больше ни слова, да и я помалкивала. Мы просто наблюдали, как солнце неспешно ползет вверх. Наверняка, я даже ни единожды затаила дыхание, но неожиданно тишину нарушили звук двух голосов. Я не стала оглядываться, а продолжила смотреть вперед, любуясь солнечными лучами.

— По-моему, я хочу просыпаться рано утром каждый день и любоваться вот этим, — прошептала я, подтягивая колени к груди, чтобы положить на них подбородок. — Ради этого стоит проснуться пораньше.

И Аарон произнес тихо-тихо, в той же манере, с которой он разговаривал со мной со вчерашнего и что-то в его голосе было такое, что я никак до конца не могла понять, но очень походило на надежду, если, конечно, ее можно было обличить в звук:

— В любое время, когда захочешь, Руб. Я присоединюсь к тебе.

— Итак, Руби… у меня к тебе важный вопрос.

Втиснувшись в середину кузова пикапа Аарона, я просунула руки между ног и смирилась с тем, что легко отделалась, когда мы отправились в продуктовый магазин. Я помогла Аарону составить список, который состоял в основном из чипсов с солью и уксусом, чипсов Фритос, макарон с сыром и замороженной пиццы, пока мы ждали на кухне, когда все проснутся. Аарон, Дес, сестра Макса, которую, как я узнала позже, звали Минди, и Бриттани девушка Деса, и я, все забрались в грузовик ровно в 10:05 утра. Аарон предложил мне сесть на переднее сиденье, но я отмахнулась, потому что ноги Деса явно были длиннее моих. Затем, заметив, что Бриттани выше меня и что у Минди сломана рука, которую, вероятно, не стоит толкать, я предложил сесть на сидение посередине.

Минди и Бриттани были заняты своими телефонами еще до того, как мы сели в машину, и не спускали с них глаз всю дорогу до продуктового магазина. Я улавливала только обрывки их разговоров из-за музыки, которую Дес врубил, но я знала, что Бриттани разговаривала по телефону с кем-то по работе, а Минди похоже спорила с другой девушкой, которая попала с ней в аварию, потому что они говорили об обезболивающих и о том, как они на них влияли.

Не то чтобы я обращала на это внимание. Я уже написала маме, чтобы она знала, что я жива и здорова; а больше мне некому было написать.