Дом сна

Но Сару письмо очаровало, и вскоре она передала через Нормана ответную записку, приписав в конце свой телефонный номер и предложив встретиться и где-нибудь перекусить. Вот почему в понедельник вечером, несколько дней спустя, Руби добралась до Северного Лондона и незнакомыми улицами шагала к дому Сары. В руке она сжимала написанный карандашом адрес.

Дом она отыскала довольно легко – на улице, куда надо было свернуть, как только поднимешься из подземки. Дом оказался последним в ряду, маленький и аккуратный, два этажа и подвал, эркер с цветочными ящиками. Руби пришла на десять минут раньше, поэтому миновала дом и поднялась на несколько ярдов вверх по холму, наслаждаясь вечерним солнцем и ощущением небольшого приключения – этот незнакомый Лондон так отличался от делового, но безликого района, где располагалось ее собственное жилище. Ей нравились крутые и узкие улочки, высокие дома, обсаженные деревьями тротуары, полное ощущение, что находишься вдали от городской суеты. Здесь царила почти деревенская тишина.

Тишина осеняла и первые несколько секунд встречи Руби и Сары. Ни та, ни другая не могли вымолвить ни слова.

– Боже мой, это ведь ты, – наконец сказала Сара и поспешила объяснить свою сдержанность:

– Твои волосы…

– А… – Руби рассмеялась и осторожно коснулась волос, словно не веря, что они на месте. – Да, конечно. Небольшая смена имиджа.

Прежде волосы Руби были огненно-рыжими. Теперь они спадали на плечи изящными черными прядями.

– Перекрасилась год назад, – сказала она. – Люди почему-то не очень расположены к рыжим. Уж я-то это заметила. – И добавила уже серьезно:

– Отлично выглядишь. Мне нравятся, когда у молодых седина.

Сара улыбнулась:

– Ну, входи же.

Они радостно рассмеялись и обнялись.

Перед приходом Руби Сара смотрела новости по Четвертому каналу. Она убрала звук и отправилась к холодильнику за бутылкой «фраскати». Руби села на диван перед телевизором и обнаружила, что сидеть очень неудобно. Она оглядела просторную комнату нейтральных кремово-белых тонов, занимающую большую часть первого этажа. Мебели в гостиной явно не хватало. Небольшой сад за домом и газон перед крыльцом выглядели ухоженными, да и сам дом казался чистым и симпатичным, но Руби жилище Сары показалось каким-то бездушным. Она ожидала совсем другого.

– Я так удивилась, получив твое письмо, – начала Сара. Она устроилась в кресле напротив Руби и теперь, подавшись вперед, смотрела на девушку. Сару немного трясло, она чувствовала себя до смешного неловко. – Меня поразило, что ты вообще меня помнишь, не говоря уж об имени.

– Я ничего не забываю, – ответила Руби. – У меня очень цепкая память.

Сара заметила, что телевизор отвлекает Руби, поэтому выключила его и поставила компакт-диск с фортепьянной музыкой: Билл Эванс[20], подарок Энтони к третьей годовщине свадьбы (один из немногих дисков, которые ей действительно нравились). Она сомневалась, что музыка придется по вкусу Руби, но решила, что это поможет снять напряжение.

– На днях я побывала у Эшдауна, – вдруг сказала Руби.

– Да?

– Внутрь не заходила. Просто подошла и осмотрела снаружи. Там больше нет студентов. Его превратили в клинику, где изучают людей с…

– …с нарушениями сна. Да, я знаю.

– А кто тебе сказал?

– Мой врач. – Сара отпила вино. Она понимала, что пьет слишком быстро. – Он предложил мне туда записаться.

– Зачем? – спросила Руби и тут же поняла, что вопрос не очень вежливый. – Прости…

– Ну, если я начну отвечать на этот вопрос, – сказала Сара, – то очень скоро мы перейдем к рассказу о моей жизни. Может, лучше сначала перекусить, как ты думаешь?

– Я как раз и хочу услышать историю твой жизни, – сказала Руби, следуя за Сарой к двери. – В конце концов, я не видела тебя двенадцать лет.

– Зачем тебе это, Руби? Почему я так тебя интересую?

– Потому что у меня остались о тебе самые лучшие воспоминания, – просто ответила та.

Сару тронул ответ.

– Да, – сказала она. – Хорошие были времена, наверное. – Они вышли на улицу. – Кстати, как твои родители?

– Папа умер несколько лет назад…

– Как жаль…

– …а с мамой все в порядке, у нее все хорошо. Открыла свой пансион.

Ресторан находился неподалеку – совсем новое заведение, отмеченное, казалось, всеми признаками болезни роста. Сара с Руби решили, что на улице достаточно тепло и устроились на террасе. Их тут же осадила толпа официантов, которые отчаянно боролись за право принять заказ. Первое блюдо принесли с угрожающей поспешностью.

– О чем мы говорили?

– Ты хотела рассказать, как узнала об Эшдауне, – напомнила Руби. – Но для этого придется рассказывать историю всей жизни.

Сара поперчила суп и спросила:

– Ты знаешь, что такое нарколепсия?


– Приблизительно, – удивленно сказала Руби. – Это когда люди постоянно засыпают, правильно?

– Более-менее. Так вот, у меня нарколепсия.

– О… – Руби понятия не имела, что это значит с практической точки зрения. – Мне очень жаль. Это серьезно?

– Жить определенно мешает.

– А в этой клинике… тебе бы помогли?

– Возможно. – Предупреждая дальнейшие расспросы, Сара сказала:

– Есть две причины, почему я не захотела туда ложиться. Одна – я не могу позволить себе такую плату, а очередь для пациентов Национальной службы здравоохранения растянулась почти на два года. А другая… – Она сурово улыбнулась. – …другая причина: так вышло, что клинику возглавляет человек, которого зовут Грегори Дадден. Мы с ним учились в университете.

– Понимаю, – нерешительно сказала Руби.

– Между нами… кое-что было, – сказала Сара. – В общем, какое-то время он был моим любовником. Моим первым любовником. Знаешь, один из тех студенческих поступков, которые кажутся вполне осмысленными, а через несколько месяцев оглядываешься назад и спрашиваешь себя: господи, и о чем я только думала?

Руби кивнула, хотя, похоже, такое объяснение находилось за пределами ее личного опыта.

– Так… так что значит для тебя нарколепсия? Как она сказывается на твоей жизни?

– С годами характер болезни немного изменился. Основной признак сводится к тому, что ночью я очень плохо сплю, а днем, наоборот, не могу удержаться и временами засыпаю. Со мной это происходит уже почти двадцать лет. Есть и другие симптомы, но с недавних пор они стали менее выраженными – например, катаплексия.

– А что это?

– Это когда от долгого смеха или сильного возбуждения пропадает мышечный тонус. Я не теряю сознания, но проваливаюсь в нечто вроде обморока. Обычно я предвижу приступ, но ничего поделать не могу. Такой обморок может спровоцировать любая сильная эмоция: гнев, радость, даже досада…

– Похоже, это не просто неудобство, – сказала Руби. – Я и не подозревала.

– Ну да, – пожала плечами Сара, стараясь говорить небрежно, – за двенадцать лет эта ерунда стоила мне пары мест. Засыпать в классе полагается детям, а не учителю. – Она вновь наполнила бокалы: ее был пуст, Руби – почти полон. – Дело в том, что диагноз удалось поставить всего года три назад. Многие терапевты только сейчас узнали о нарколепсии. Первый мой доктор даже не подозревал о такой болезни. И заставил меня обратиться к психотерапевту.

– Какому именно?

– Лаканисту[21].

Руби это тоже ничего не говорило.

– Но тебя ведь не заперли в психушку?

– Нет, ничего похожего. – Сару эта мысль явно позабавила. – Наверное, сеансы прошли не совсем впустую. По крайней мере, они помогли понять, почему мне не нравится, когда люди касаются моих глаз.

– Глаз?

– Да. Я очень чувствительна к этому. – Сара аккуратно отодвинула тарелку с недоеденным супом. – Прости, если я разбила твои детские иллюзии. Наверное, теперь я кажусь тебе скоплением неврозов.

– Нет, вовсе нет, я… – Официант, дежуривший у их столика, проворно собрал посуду. Руби подождала, пока он уйдет. – А что еще мне следует о тебе знать? Ты вышла замуж?

– Да. Его звали Энтони. Ученый.

– И?..

– Он ушел… какое-то время назад. Нашел кого-то еще.

– О… Прости.

Сара снова пожала плечами.

– Всякое бывает.

– Знаешь, то ли это была моя фантазия, то ли детская иллюзия, но я всегда надеялась, что ты выйдешь замуж за своего возлюбленного.

– О ком ты говоришь?

– Ты знаешь. О Роберте.

Короткий смешок Сары прозвучал принужденно.

– Роберт? Он никогда не был моим возлюбленным.

– Нет? Но в тот раз на берегу…

– Я тогда встречалась с другим человеком. Точнее, с другой. С женщиной. Ее звали Вероника. Просто Роберт… случайно оказался с нами в тот день. Я даже не могу вспомнить, что он там делал. – Увидев замешательство на лице Руби, она добавила:

– Все больше и больше запутывается, да?