Дом на двоих

– Почему?

– Осталось два дня до срока, когда новый хозяин светлой стороны должен вступить в права владения. Иначе границы рухнут, и большой хозяин будет свободен. Ему нет до тебя дела, но королева… Королева убьёт за это и тебя, и меня.

– Какая еще королева?!

– Королева Мэб… – еле слышно ответил Айкен.

Так… вот и нарисовалась повелительница фейри. И не мной нарисовалась. Зато будет шанс взглянуть на такую натуру! Ага. Перед смертью…

С другой стороны – стоит ли верить фейри?

– А может, ты врешь?

Айкен скорчил такую гримасу, что я невольно отшатнулась.

– Проверь, – предложил он. – Только уж знай тогда, что если большой хозяин выйдет на свободу, случится множество страшных бед! Вот предыдущие хозяева понимали, ЧТО от них зависит…

– Судьба мира, ну да… – пробормотала я. – Слушай, Айкен, а вариантов совсем нет? Понимаешь, все, кто тут до меня… хозяйствовал, они пропали без вести.

Брауни вдруг заулыбался.

– Так тебя это напугало?! Ха! Конечно, они пропали, хозяйка. Ведь что подумают люди о том, кто не стареет? Сейчас и то опасно. А когда-то в вашем мире колдунов и ведьм жгли на кострах! Прежние хозяева часто меняли имена, скрывали, кто они на самом деле. А жили хорошо!

– Я не буду стареть?

– Очень долго не будешь, – закивал Айкен. – Останешься такой же юной и красивой, как сейчас! И всего-то надо написать в книге свое имя!

– И я стану ведьмой? – уточнила я.

– Ну не ведьмой, хозяйка! Ты просто сможешь колдовать.

Что-то в этом, конечно, есть… Например, возможность вернуться в город не с поджатым хвостом, а с очень даже распущенным. Но…

– А не врешь? – спросила я, прекрасно понимая, что проверить слова брауни действительно можно только двумя способами. И один из них мне категорически не нравился.

Но ведь у меня есть власть над этим фейри!

– Нохллоуэй Дараймен! Скажи мне правду: что случится со мной, если я не впишу свое имя в эту книгу? Я действительно умру?!

– Ты умрёшь, – без запинки ответил брауни и захлопал очень честными глазами. А потом протянул мне чернильницу. Медную, старую, массивную чернильницу, из которой торчало самое настоящее гусиное перо. Ага, тонко очиненное… И чернила красные, как кровь.

Запретив себе колебаться дальше, я встряхнула перо, оставив прямо на столешнице уродливую кляксу, и дрожащей рукой вписала в книгу новый, последний пункт:



«17. Беата О’Рейли. 18 августа 2… года»



И никакого колокольного звона. Только дом вздрогнул, качнулся, на миг словно поплыл, и я, невольно зажмурившись, потрясла головой. Но сразу распахнула глаза, услышав незнакомый голос:

– Браво, браво, Беа!

Ожидая чего угодно – хотя говорил явно не сумасшедший фейри из зеркала – я мгновенно обернулась, сжав в кулаке гусиное перо за неимением другого оружия.

На пороге кухни стоял мужчина. Самый обыкновенный, с виду немногим старше меня. В обычной одежде, рыжий такой…

– Ну здравствуй, внучка! – сказал он, улыбаясь до ушей.

Что?! Кто?..



Видимо, мое лицо отражало такое недоумение, что незнакомец пригасил улыбку и четко проговорил, глядя мне в глаза:

– Не стоит так удивляться, дорогая Беата. Разве ты еще не успела привыкнуть к чудесам? Да, я – Джон О’Рейли, твой двоюродный дед и БЫВШИЙ хозяин светлой стороны этого дома.

Слово «бывший» он произнес с непередаваемым наслаждением и шагнул ко мне.

– Спасибо тебе, Беа! Конечно, я наблюдал за тобой и был уверен, что ты, в твоих обстоятельствах, не откажешься от наследства. Но все равно – спасибо!

Призрак?!


Почившего брата моей родной бабки я никогда не видела, даже на фотографии. И на похоронах не была. Но то, что он умер, – однозначно! Я же вступила в права наследования по его завещанию!

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, но ничуть не утешили. Я нервно покрутила в пальцах перо и, нащупав второй рукой стул за спиной, осела на него, потому как ноженьки уже не держали.

– Айкен, – дед поманил пальцем брауни. – Свари хозяйке хорошее успокоительное. Такие слабые нервы у юной леди – это ж никуда не годится! А мне, будь добр, дай холодного чаю, как всегда.

Стоп! Призраки не пьют…

Да и вообще выглядит он возмутительно довольным жизнью.

– Вы что – живой?..

– Совершенно живой, – уверил этот прекрасный человек.

– А как же… похороны?

– Небольшой, но вполне убедительный спектакль на публику. Так что можешь не ходить на мою могилку. Разве что посмотреть на местное кладбище… Там есть надгробия удивительной красоты!

Брауни сунул в руки чашку, и я не глядя отхлебнула из нее, чуть заметно скривившись от слишком острого травяного привкуса.

– То-то я удивилась, что пятнадцать владельцев дома считаются без вести пропавшими, а вы почему-то взяли и умерли… – холодно высказалась я. – А воскреснуть не хотите?

Глупый, конечно, вопрос. Джон О’Рейли только отрицательно помотал головой. Принял из рук брауни огромную кружку и начал пить, поглядывая на меня бесконечно сочувственным взглядом.

Его цветущий и очень, очень счастливый вид полностью подтверждал слова брауни о нестареющих колдунах из моего рода. А заодно напрочь отметал всякую надежду. Вряд ли дед, хитро избавившийся от жуткого дома, вздумает взять его назад. Я бы тоже не взяла… Нет, но какой гад!!!

– Послушайте, мистер О’Рейли… – ледяным тоном начала я. Но меня прервали.

– Да просто «дедушка», Беа, – ласково сказал он. – Какие между нами могут быть церемонии?

– Вы почему меня выбрали наследницей? У вас же по прямой линии пара внуков имеется… – спросила я. – Может, я могу им передать?

– Не можешь, – сообщил мой чудесный родственник. – Не возьмут, и не думай даже. Да и не подходят они никаким местом. Трусы, индюки надутые, пустышки, больше ничего… Ты-то совсем другое дело!

– Да почему?!

Дедуля мерзко ухмыльнулся и принялся перечислять:

– Дружила с отбросами, волосы в зеленый красила, пренебрегла фамильной профессией, подалась в художники – и ладно бы пейзажики рисовала! А маму с папой кто послал? Сколько лет с ними в натянутых отношениях?

– Пять… – буркнула я.

Ну да, в нашей аристократической семейке я классический урод и бунтарь. «Это не подобает, Беа! Посещать такие места ниже твоего достоинства, Беа! Фу, Беа, это не подходящее для тебя общество! Ты привела в свою квартиру мужчину, Беа?!»

Пока я предавалась печальным воспоминаниям, Джон О’Рейли опустошил кружку, ностальгически огляделся и бодро сказал:

– Что ж, внучка, прощай!

И направился к двери.

– Подождите! – Я вскочила и кинулась следом. – Вы бы хоть объяснили, что мне делать!

– Ой, тут и без меня желающих указывать полно найдется! – отмахнулся он. – Разберешься! Письмо вон прочитай, там для начала все есть. Хотя один совет, так и быть, дам. Заслужила! Следи за тем, что говоришь, Беа. И за тем, что говорят тебе! Формулировки – это очень важно!

– Какие еще…

Поздно.

Дед длинным прыжком перемахнул порог кухни – и пропал, а на его месте вихрем закрутилась огромная стая крошечных разноцветных птичек. Теряя перышки, птички рванули мимо меня – в распахнутое настежь окно.

– Прощайте, добрый господин Джон! – крикнул им вслед брауни. Со слезой в голосе… Было бы по кому страдать!

Но Айкен повернулся и поклонился мне – так низко, что едва не стукнулся головой о пряжки собственных башмаков.

– Приветствую тебя, Беата, моя полноправная госпожа и хозяйка! Рад служить тебе вечно и верно!

– Не надо вечно! – с отчаянием попросила я. – И дай мне тоже чаю, а?

Покрутила в руках уже пустую чашку и поставила на стол. Успокоительного явно маловато оказалось.

– Я принесу волшебный отвар! – подпрыгнул брауни. – В его составе… Но хозяйке стоит открыть письмо…

Надорвать желтый конверт я не сумела. Он тянулся резиной, как записка Элроя. Хотя на нем же и написано, что Айкен должен помочь.

Я молча протянула письмо толкущемуся рядом брауни, и он так же молча провел по нему ногтем морщинистого пальца.