Часодеи. Часовое имя

Жан-Жак говорил со смешным иностранным акцентом, но очень старался выговаривать все слова правильно. Несмотря на высокий рост и внушительные размеры, он ловко лавировал между огромных кухонных столов, печей и шкафов с посудой, успевая делать несколько дел одновременно. Вот и сейчас он одной рукой закинул противень с пирогом в печь, а другой уже наливал из заварника душистый чай в чашку.

— Жан-Жак, ну вот сколько просила, не называй меня так! — по обыкновению, пожурила Захарра, устраиваясь на одной из низеньких табуреток.

— Я тьебя знаю вот с такого возраста… — Повар немного приподнял ладонь над поверхностью стола. — Для менья ти всегда малиш.

Взбивая что-то в миске одной рукой, другой он ловко подкинул два кусочка сахара в воздух — и те с веселым бульканьем упали точнехонько в чашку. После этого на столе появилась тарелка с шоколадным печеньем, молочник и горстка разноцветных цукатов на блюдечке.

— У меня еще час до занятия. Дай, думаю, к тебе заскочу.

— Ошень правилно, — одобрил Жан-Жак, пододвигая лакомства поближе к гостье.

Захарра откусила большой кусок печенья, запила чаем, а затем окинула повара медленным, оценивающим взглядом.

— Скажи, Жан-Жак… Я все хотела у тебя спросить: ведь ты давно работаешь здесь, в Змиулане? Не помню, чтобы ты рассказывал.

Не прерывая своего занятия, толстяк косо глянул на девочку:

— Ты знаешь, малиш, я здес давно… Около двадцати лет.

— А где твоя семья, дети? — Захарра решила не отставать и сегодня добиться правды. Благо, до урока еще было время. — Почему ты их не взял с собой?

— Не мог, малиш. Они остались дома… В моем времени. Таково било условие.

— Какое условие?

Жан-Жак шумно вздохнул, отставляя скалку, и грузно присел на табурет. Покряхтел, пожевал губами, косо глянул на дверь.

— Я подписал контракт с господьином Астрагором. Тридцать лет службы взамьен… некоторого одолшения.

Воцарилась тягостная пауза. Чтобы скрыть неловкость, Захарра с шумом отхлебнула из чашки — горячая жидкость разлилась по телу, обжигая и приятно согревая.

— Расскажи мне все, Жан-Жак, — шепотом попросила Захарра. — Я должна знать. Мне это очень важно, — добавила она тише, будто бы для себя, — важно знать, что ты попросил…

Толстяк снова вздохнул. Крякнул, поднялся, прошел к дубовому буфету и, открыв дверцу одного из ящичков, вытащил небольшую серебряную флягу. Он не спеша откупорил ее, основательно приложился к горлышку и пил долгими, затяжными глотками.

Затаив дыхание, Захарра терпеливо ждала. Она еще никогда не видела, чтобы Жан-Жак пил из этой фляги.

— Когда-то произошло ужасное событье… — начал тот, вновь присаживаясь. — Я работал главным поваром в ошень хорошем, богатом доме. Мое искусство уважали. И вот в один прекрасный день я все потьерял из-за глюпой случайности… Это была провокация! — вдруг прокричал он. — Менья выгнали из-за испорченного блюда… Мой хозяин, высокопоставленный человек, чуть не отравился… Господин помог мне, — перешел он на едва слышный шепот. — Я все изменил. Господин все изменил. Он умеет повельевать Временем.

— А как ты нашел его? Астрагора?

— Он сам менья нашель… Сам предлежил изменить мою судьбу, вернуть прошлое… В обмен на тридцать льет верной службы. Подумать только. — Повар горько усмехнулся. — Поначьялу я принял его за сумасшедьшего!

Жан-Жак замолчал. Мерно потрескивал огонь в печи за заслонкой, на стене тикали часы — обычный деревянный домик с гирьками-шишками.

— Ты ведь служил у какого-то короля прошлого, да? — первой нарушила молчание Захарра. — Среди слуг болтали… Я слышала. Они говорили, что из-за твоего проступка король убил всю твою семью, а тебя приговорил к казни. Астрагор этому помешал, предотвратил событие — поменял одну вероятностную ветку на другую. Но взял с тебя высокую плату…

— Каждый из нас обязан чемь-то Астрагору, — покачал головой повар. — Каждый подписаль договор с ним.

— Скажи, а ты не хотел уйти? — горячо спросила Захарра. — Убежать, разорвать договор? Вернуться к семье, а?

Снова жалобно скрипнул табурет, повар грузно поднялся, разминая сгорбленную, затекшую спину.

— Я ни на что не жалуюсь, мальенькая госпожа. — Его темные, как у жука, глаза превратились в едва заметные щелки. — Я всем доволен. А тьебе давно пора на занятье… Иди, а то ведь накажет.



Длинный, узкий коридор несся навстречу. Захарра изо всех сил мчалась по каменным плитам Южной стены, опаздывая на урок. Только бы успеть, иначе Астрагор и вправду не пощадит. Когда-то, летая на Звездочке, она забыла про время и пришла на десять минут позже… Ее высекли на глазах у всех учеников, и это было так унизительно! А как больно…

К счастью, тяжелые дубовые двери залы, где обычно проходили занятия, еще не открылись. Вдоль стены, замерев в почтительном, боязливом ожидании, стояла небольшая группа учеников, человек десять. Из-за слабого света тонких восковых свечей в коридоре царил полумрак, но Захарра с удивлением узнала Рока, почти скрывшего лицо под капюшоном темно-сливовой мантии, как всегда надменного Войта, невозмутимого Рэта и всегда ехидного Феликса. Неужели сегодня на уроке будут присутствовать почти все старшие? А вот же Фэш — сидит на низкой лавочке чуть поодаль, руки сложил на груди, хмурится… Захарра усмехнулась: брат совсем от рук отбился, ходит мрачный, скоро от Рока не отличить будет.

Но каково же было ее удивление, когда она услышала неприятно-знакомый, напыщенный голос золотого ключника:

— Что ты здесь делаешь, Захарра Драгоций? Сегодня будет урок только для старших учеников.

— Тогда сам чего пришел? — не скрывая презрения, с вызовом спросила Захарра. Она мельком взглянула на Фэша, словно ища у него поддержки. Но брат отвел глаза и еще больше нахмурился.

Зато вперед выступил Войт:

— Господин Ляхтич был принят в круг старших учеников. А тебя, Захарра, просто пригласили на урок. Считай это большой честью, ведь раньше такого не бывало… И знай свое место.

Захарра скривилась и демонстративно пожала плечами — Войт всегда был надменным занудой. Но отступила — нельзя его ослушаться. Марк расплылся в победной улыбке. К его счастью, он не заметил злорадной ухмылки Войта, с прищуром глядевшего ему в спину. Захарра бы сто раз подумала над тем, какой тайной мыслью вызвана такая улыбка.


Звякнул колокольчик, двери широко распахнулись. Все ученики один за другим потянулись в зал. Фэш и Захарра шли последними.

В этой комнате почти не было мебели. Разве что зеркало у стены — в человеческий рост, поставленное на низкие кованые ножки. Высокие, узкие окна с витражными стеклами чередовались с темной обшивкой стен. С потолка свисали каскады свечей на железных кольцах, в дальнем углу пылал камин — единственное яркое пятно в этом месте.

Астрагор стоял посреди залы, заложив руки за спину — его прямая, худосочная фигура, затянутая в тугой черный костюм, делала его похожим на некую чудную трость с человеческой головой.

Захарра давно не видела своего учителя, поэтому с особенным любопытством вглядывалась в него. Ей показалось, что лицо Духа стало еще желтее и суше, темная пропасть глаз — бездоннее, а резкая складка у самых уголков рта — жестче.

Ее вдруг кольнула неприятная мысль, что учителю давно пора менять свое тело. Этому наверняка уже несколько сотен лет…

Между тем ученики встали перед учителем полукругом.

Астрагор качнулся вперед, теряя неподвижность, и произнес:

— Сегодня у нас необычный гость. Рок, покажи нам его.

Сын Астрагора не замедлил исполнить приказание, щелкнул пальцами: засеребрилась дымка, являя черный силуэт человека со связанными за спиной руками. Пленник выглядел изможденным, голодным и больным. С каким-то равнодушным интересом он вглядывался в лица присутствующих, глаза его лениво перебегали с одного лица на другое.

— Этот человек хотел пробраться в наш замок, — ровным голосом произнес Рок, обращаясь ко всем. — Он не желает говорить, с какой целью. Ваши действия?

— Часовое зелье? — первым предположил Рэт.

— Болевой эфер, — громко высказался Марк.

— Перейти в его прошлое и все узнать, — добавил свою версию Феликс.

Рок дернул уголком рта. Он глянул на Астрагора, и тот едва наклонил голову.

— Это сильный часовщик, — начал Рок. — Он принял настой, блокирующий действие часового зелья. Память его также недоступна. Он сильный и, можно сказать, стойкий — выдержал двухчасовую пытку болью.

Предложения посыпались одно за другим:

— Стереть ему память!

— Разыскать его родственников! Зачасовать всех, если не признается!

— Бить его, пока не попросит пощады…

— Остановить ему время!

— Состарить до смерти!

Захарра задумчиво наморщила лоб. Нет, она не собиралась ничего говорить, потому что Войт наверняка прав — она не старший ученик, а значит, просто присутствует на уроке. Но подумала, что сильный часовщик может бояться только одного…

— Перекинуть его в другую параллель, если не заговорит, — громко произнес Фэш. — Поменять ему судьбу.

Захарра улыбнулась. Все-таки они с братом очень похожи.

Девочка перевела взгляд на пленника: безразличие на его лице сменилось легкой обеспокоенностью. Он оценивающе прищурился, глядя на Фэша.

— Подойди сюда, племянник.

Мальчик выступил вперед.

— Мне нравится твое предложение, — скрипуче произнес Астрагор. — Что ты для него выберешь?

— Допустим, предложить ему побыть русалкой на Черных Болотах. Нет ничего хуже, чем всю жизнь провести в грязной, вонючей воде, думая, что ты с рождения злобная и тупая полурыба… — Фэш сделал вид, что задумался. — Для этого всего лишь надо отмотать время его жизни до нулевой точки, а после начать с чистого листа.

— У тебя кишка тонка, гаденыш! — неожиданно прорычал пленник. — Силенок не хватит!

— Посмотрим, — невозмутимо продолжил Фэш, вытягивая часовую стрелу. — Прикажете начинать, господин учитель?

Астрагор молчал, явно не спеша с ответом. Все присутствующие с интересом следили за происходящим. Пленник буравил взглядом Фэша. А тот казался таким спокойным и уверенным… Захарра в волнении закусила губу: ясно, что брат блефует. Или нет? Можно легко отмотать время, но перекинуть душу человека в другой временной коридор да еще в новую параллель? Не может быть, чтобы Фэш это умел!

— Хорошо, — наконец медленно произнес Астрагор. — Покажи, чему научился.

И мальчик уверенно вскинул часовую стрелу.

— Стой!

По всей видимости, невозмутимый вид Фэша пошатнул уверенность «гостя».

— Не надо… Я буду говорить.

Его худое и бледное, заросшее щетиной лицо исказила злобная ухмылка.