Бумажные крылья

ГЛАВА 1




«Ты никогда меня не любила! Ты бесчувственная стерва, Оля!»

Да, наверное, он был прав – я никогда его не любила или любила так долго, как могла. Бывают люди, которые любить не умеют. Точнее, умеют, но эта любовь распространяется лишь на кого-то единственного. Я любила свою дочь и свою работу. Какое-то время я любила и Лешу... пока вдруг не поняла, что рядом с ним я никогда не стану тем, кем хотела стать, что у нас совершенно разные цели в жизни, и мы по-разному видим наше будущее. Он строил свой бизнес и хотел, чтоб я сидела дома и нянчила ему ораву детей, а я хотела учить языки и путешествовать. Я желала свободы. А он хотел посадить меня в клетку. Он любил меня, а я все же не была в этом виновата. Так получилось, что я его долго любить не смогла, а может, и вовсе не любила. Мы разошлись очень спокойно. Точнее, это я ушла от него очень спокойно. Забрала Тасю, села на поезд и уехала из столицы из двухэтажного шикарного дома домой в мамину двухкомнатную квартиру. Он долго не мог понять почему, а я долго не могла объяснить, что просто потому что не люблю его и больше не могу под него подстраиваться. Наверное, я сволочь и тварь. По крайней мере так считали его друзья и его мама с сестрой. Они даже наняли частного детектива, чтоб выследить моего любовника, которого и в помине не было.

Я вырулила с главной дороги на нашу улочку, где еще ничего не успели выстроить кроме единственного супермаркета и сплошного недостроя, а посередине красовался наш десятиэтажный дом. На квартиру в новом районе я копила десять лет и купила ее сама без помощи бывшего мужа и на зависть его многочисленному семейству, которое с первого дня нашего знакомства считало, что я только и мечтаю получить столичную прописку и сына академика в мужья. На самом деле я вообще не знаю, зачем вышла за него. Наверное, я должна была родить на этот свет Таську и понять, что мужчин я любить не умею, и лучше не портить ни им, ни себе жизнь.

Начал накрапывать дождь, и я включила «дворники», выруливая к своей улице через перекресток. Кажется, людям домой не хотелось даже в понедельник в дождь. Такое наблюдаешь весной, когда город ожил после зимнего холода, и на улице пахнет цветущими деревьями, насыщенным озоном. Еще не лето. Но им пропиталась каждая молекула в воздухе. Молодежь веселыми стайками рассыпалась по улицам, заражая все вокруг безбашенностью с чистой наивной верой в чудо.

Когда-то давно меня все это радовало, как и мою дочь-подростка сейчас. Предвкушение дикого праздника, горячего песка и чего-то незабываемо волшебного. Нет, я не скучала по этим годам, я даже не вспоминала себя в юности, потому что меня всецело устраивало то, что есть сейчас. Никакой ностальгии, сожалений и горьких слез по уходящему собственному лету. Да, я ступила в осень и не испытывала по этому поводу ни малейшего беспокойства. Там, в прошлом, не было ничего такого, что могло бы вызвать хотя бы одну дикую эмоцию. Ничего, кроме рождения Таськи. Моего счастья, смысла моей жизни, всего, что только у меня было в ней ценного. Ее первые шаги, ее смех, ее сморщенный носик с веснушками посередине. Нет, я не была чокнутой мамочкой, повернутой на своем чаде, но все, к чему я стремилась в этой жизни, делалось ради нее. Её отец предлагал помочь, но я знала во что выльется его помощь – в нытье о возвращении в семью и о том, что девочке нужен отец. Я не считала, что у нее его нет. Она в любое время могла поехать к нему в столицу на выходные, и я никогда не была против. Да и к Леше я относилась очень хорошо, особенно когда он не предпринимал очередных попыток наладить между нами отношения.





***


Зазвонил мой сотовый, и я включила громкую связь.

– Ма, я приехала.

– Умница.

– А ты уже дома?

– Вот только подъехала.

– Там света с утра не было, и лифт не работает.

Обрадовала. На седьмой в темноте пешком. На каблуках.

– Папа передает привет.

– И ему тоже пламенный. Пусть не кормит тебя фасфудом.

– Мааа, мне не десять, а семнадцать.

– И чем это отменяет вред фастфуда? Скажи отцу, пусть подлизывается к тебе другим образом.

Она показала мне язык – я услышала по характерному звуку и смеху бывшего мужа.

– Ма, – уже шёпотом, – когда вернусь, я тебе что-то расскажу.

– Хорошо, милая.

Света, и правда, не было. Не в первый раз, конечно, но всегда поражает и всегда не в тему, особенно если живешь на седьмом этаже. Я въехала на парковку, поставила машину на привычное место и, взяв сумочку, направилась к лестничной площадке. Включила фонарик в смартфоне, ступив на первую ступеньку. Где-то вверху послышались мужские голоса, чирканье спичек, звон бутылок и громкий смех. Черт! Кажется, у меня появится возможность лично познакомиться с бандой малолеток, о которой говорит соседка с пятого этажа и грозится вызвать полицию. Дошла до третьего и услышала:

– О, к нам кто-то поднимается.

– Баба. Слышите? Каблучки цок-цок. Мажористая сучка-а-а, пацаны.

– Ну круто, че. У нас здесь типа КПП. Через нас просто так не пройдет. Обыск, штраф, все дела.

Они заржали, а я медленно выдохнула и бросила взгляд на свой смартфон, в котором садилась зарядка. Нет, я никогда не боялась подростков и общалась с друзьями дочери, но как-то в темном подъезде на узкой лестничной клетке встретиться с подпившими парнями не особо хотелось. И, наверное, какое-то предчувствие. Оно неприятно поскребло позвоночник и мурашками рассыпалось по телу. Захотелось трусливо вернуться в машину и переждать. Да что со мной такое. Это просто молодые парни, сидящие в подъезде, в мое время все было точно так же. Я дошла до пятого этажа и остановилась, глядя вверх на троих подростков с бутылками пива в руках и фонариком. Один из них, в серой куртке с закатанными рукавами и длинной челкой, громко присвистнул, а второй, в черном жилете, сделал несколько глотков из бутылки пива и сплюнул на пол. Я решила, что лучше всего просто пройти мимо. Как мимо диких собак на улице. Не смотреть, не говорить и главное – не показывать, что я боюсь.

Они молча и нагло смотрели на меня, гадко ухмыляясь. Еще никогда в своей жизни я не сталкивалась с такими откровенно оскорбительными взглядами. От них становилось мерзко, и липкие щупальца паники стягивали затылок. Я хотела пройти вперед, но один из них преградил мне дорогу. Тот самый – в куртке. Я старалась на него не смотреть, чувствуя, как пульс участился. Сделала шаг в сторону, и он тоже. Играя «в петуха».

– Ребят, дайте пройти. Вы чего? – стараясь, чтоб голос звучал спокойно. Они просто шутят. Все хорошо. Сейчас мне дадут пройти.

– А у нас тут КПП. Без обыска не пустим. Откройте сумочку. Вывернете карманы.

Кто-то из них стал позади от меня и тронул за плечо, я повела им, сбрасывая руку.

– Пустите, мальчики. Пошутили – и хватит.

– Мальчики! Аха-ха-ха! Где ты тут мальчиков увидела?


Судорожно глотнула, когда поняла, что они трогают мои волосы.

– Вадим, а ты когда-нибудь лапал динозавров? Вид сзади очень даже. Муа, красотка. А у тебя спереди как?

Они заржали, а у меня вся кровь прилила к щекам. Я толкнула того, что в серой куртке, в грудь.

– Немедленно дайте мне пройти!

– Не то что?

Он выдернул из моих рук сумочку.

– Что ты сделаешь, а? Мужика своего позовешь? Охрану? Так че они тебя одну отпускают?

Склонился ко мне слишком близко, жует жвачку, и глаза поблескивают в полумраке. Взгляд страшный, дикий и откровенно злой. Молодой, жестокий зверь.

– Опопа-попа-попа... я бы вдууул. – хлопнули по ягодицам, и я силой толкнула заднего локтем.

– Да вы совсем охренели? Отпустите меня немедленно!

– Ого! А че так не вежливо, тетя?

Я пнула того, что был в серой куртке, и хотела схватить свою сумочку, но он увернулся, а те, что сзади, схватили за талию, приподнимая. И меня накрыло адской паникой, я начала брыкаться, толкаясь локтями.

– Тише, тише, тетя, мы только потрогаем, да, Никош? Мы нежненько.

– Помогите! – закричала громко, так что стекла зазвенели, и мне тут же закрыли рот, я укусила руку с тошнотворным запахом сигарет.

– Не ори, сучка! Не убудет с тебя! Не целка ведь! Ставь ее раком! Я первый! Кофту на голову натяни!

Они задрали мой свитер и натянули мне на лицо, опрокидывая на ступени. Я попыталась поползти вперед, но меня потянули за волосы вниз. Счесывая колени и ломая ногти, я пыталась вырваться, захлебываясь слезами и зовя на помощь, мыча и брыкаясь. В этот момент зазвонил мой сотовый.

– Бл*дь! Стоп! Остановитесь, мать вашу! Стоп, я сказал!

Послышался звук удара и скулеж.

– Ты охерел! Что такое?! Мать твою! Ты мне губу разбил!

– Успокоился? Всё, отпустили! Уходим!

– Какого хрена, Вадим?!

– Уходим, я сказал! Все, Гуня. Поигрались – и хватит!

Задыхаясь и всхлипывая, я пыталась одернуть юбку и свитер. Тот, что в серой куртке, наклонился ко мне и протянул сумочку.

– Домой идите. Пошутили мы.

– Уб-лю-док! Тварь! – захлёбываясь и пытаясь отдышаться, а еще рассмотреть лицо его.

– В темноте сами не ходите больше. Телефон в сумку положил. Простите их. Не хотели они. Всё, пацаны! Валим отсюда!

Топот ног доносился все ниже и дальше.

– Ты че? Трахнули б, не узнал бы никто! И айфон у нее взять могли, и золото на ней!

– Ниче! Ты что – насильник, Игорь? Тебе телки не дают? Не думал, что ты мразь!

– Та ладно тебе, ты че? Че сразу мразь?

– Одно дело айфоны тырить, а другое – насильно бабу втроем трахать. Все, забыли.

Дверь подъезда громко хлопнула, и в этот момент я разрыдалась, чувствуя, как по телу стекают капли ледяного пота градом. Снова зазвонил сотовый. Достала дрожащими руками, несколько раз уронила. Встала с пола на подгибающихся ногах, прижалась к стене. Выдохнула и ответила дочери снова.

– Мам! Ты чего трубку не берешь? Мам!

– Не могла в темноте телефон найти. Я уже дома.

– Мам, точно все хорошо?

– Да. Все хорошо.

– Ладно. Я спросить хотела... можно я, когда вернусь, в клуб поеду?

– В клуб?