Бульдожья хватка

— Как же, решишь! Ты не можешь…

— Могу — и сделаю. А если болтнешь кому-нибудь хоть слово, Фейт и твои мальчишки узнают, чем ты занимаешься на досуге. — Джек сделал паузу. — В баре Майкла по субботам. Мне все известно, Бак. Я даже знаю, какой смазкой ты пользуешься, так что меня лучше не злить.

— Ч… что? — с трудом выдавил из себя Бак. — Да как ты… Откуда тебе…

— Деньги правят бал, Бак. При любой сделке моя задница всегда прикрыта. У меня есть фотографии. Есть и видео — как ты сосешь под звуки кантри. — Джек замолчал. — Этого разговора не было, ясно?

На другом конце линии — только прерывистое дыхание.

— Скажи, что тебе ясно, — велел Джек.

Тишина.

— Скажи, что тебе ясно, Бак, или вся Таскалуса узнает, что ты даешь и нашим, и вашим.

— Ясно, — наконец еле слышно выдавил Бак.

— Отлично, — сказал Джек и повесил трубку.





* * *


Бальярда подвел мочевой пузырь — по ноге заструилась теплая влага. Телефон смолк, и Бак бросил трубку, не в силах унять дрожь в руках. Он посмотрел на фотографии на своем столе. Фейт, его жена с двадцатилетним стажем. Сыновья, Бак-младший и Дэнни. «Что я натворил?» Бак сел, вся спина взмокла. По комнате распространился запах мочи, но он почти не обратил на это внимания — думал о своем последнем визите в бар Майкла, о молодом человеке, в чьем обществе провел целый час.

Авария. Его работа. Навалятся журналисты и следователи. Но сейчас главное — не это.

— Что я натворил? — произнес он вслух, глядя перед собой и ничего не видя.





5




Рут Энн Уилкокс сидела в комнате ожидания в отделении неотложной помощи. «Ничего, — говорила она себе, — Джинни — настоящий боец, выдержит. — Когда возникали мысли о Николь и Бобе, она заставляла себя вернуться к Джинни. — Ведь Джинни еще жива. Она будет сражаться… она не…» Две распашные двери перед ней открылись, и женщину на каталке увезли куда-то в недра отделения. Навстречу Рут Энн из дверей вышел невысокий мужчина с историей болезни в руках. Врач. Рут Энн хотела подняться, но ее словно приковало к стулу. «Она жива. Я верю, что она жива. Если он скажет мне…»

— Миз Уилкокс?

Он стоял перед ней. Зеленая одежда, в какой оперируют; снимал резиновые перчатки.

— Да.

Голос ее звучал тихо, в глазах мольба. Пусть с ней все будет хорошо. Она должна выдержать.

— Пожалуйста, идемте со мной.

Он повернулся, и она пошла следом. «Дыши», — напоминала она себе.

Прошла за ним через двери, и там врач остановился.

— Миз Уилкокс, я доктор Мерт. Ваша дочь получила в аварии множественные внутренние травмы. Мы пытались привести ее в стабильное состояние, но…

Наверное, он увидел взгляд Рут, потому что замолчал.

— Я взрослая девочка, доктор.

Она выдержала его пристальный взгляд, готовясь к тому, что предстоит услышать.

— Искренне соболезную.





6





«Господи, прости и помилуй!» — взмолился Бальярд, остановив машину перед горящим складом. Он всю ночь проездил взад-вперед по бульвару Макфарленда, зная, что должно произойти. Увидев, как над складом занимается дымок, зарулил на стоянку и выключил фары. Он знал, что выход у него только один. На крючке у Джека Уиллистоуна он будет всегда. Если Бак пригрозит расторгнуть контракт, Джек затянет ту же песню: только пикни, Фейт и пацаны узнают, чем ты занимаешься на досуге.

Бак вздохнул. Если бы только одна Фейт, он, может, еще и выдержал бы. Но парни…

Баку-младшему — шестнадцать, Дэнни — четырнадцать. Оба футболисты, у обоих девушки, в школе на хорошем счету. Их это просто убьет. Ведь дети в этом возрасте — жуткие мерзавцы. Злодеи. Парней задразнят, хоть волком вой. Ваш папочка — петух, голубой, заднепроходец.

Бак покачал головой, вытер слезы на глазах. «Нет, так их подставить я не могу. Лучше смерть, чем это».

На ватных ногах Бак вышел из машины и посмотрел на пылающий ад. Схватив мобильник, он набрал 911.

— Служба спасения слушает.

— Это Бак Бальярд, президент компании «Алтрон Газолин»! — прокричал Бак, стараясь наполнить голос истерикой. — Горит наша контора. Срочно пожарную машину сюда! У меня есть огнетушитель. Я сейчас попробую все погасить.

— Мистер Бальярд, не надо этого делать. Вы не…

Но Бак уже отключился. Он вытащил огнетушитель, взглянул напоследок на фото Дэнни и Бака-младшего, которые всегда держал рядом с одометром, позади руля, провел по снимкам рукой: «Простите меня, парни!»

Бак застонал, заставил себя отойти от машины, для эффекта оставил дверцу открытой. Потом зажмурился, крепко схватил огнетушитель — и кинулся в пламя.





7




Из своего дома, выходящего на бульвар Макфарленда, Джек Уиллистоун увидел огненные сполохи.

— Все шито-крыто? — спросил он, поворачиваясь к человеку, что стоял рядом с ним у окна.

— И концы в воду, — сказал тот.

— Стояк, я тут с тобой не в игрушки играю. Точно?

— Уверен на все сто, босс.

— Послушай, я первый раз подрочил, когда мне было двенадцать лет. Так вот, я был на сто процентов уверен, что буду дрочить и дальше. Больше ни во что на сто процентов не верил и не верю. Ты говоришь, замел следы?

— Хорошенько поработал, как вы своим двенадцатилетним кулачком, босс. Стояк знает, как подпалить дом и выдать все за несчастный случай.

Джек осклабился на него, потом медленно потянул из стакана разбавленный виски. Расплылся в улыбке:

— Бумаги у тебя?

— Вот они.

Он протянул боссу две желтоватые папки, на одной было написано «Уиллард Кармайкл», на другой — «Дик Моррис».

Джек взял папки и быстро пролистал их.

— Они на нашей стороне?

— Да. Согласились, глазом не моргнув. Пять тысяч налом каждому — и мгновенная потеря памяти. Ни хрена не помнят. Утро как утро. Никакой гонки, никакой спешки, обычная отгрузка. Проще пареной репы.

Джек положил папки на стол у себя за спиной, из нагрудного кармана достал две сигары.

— Стало быть, никто не узнает, — заключил Джек. Не спросил, а заключил.

— Ни одна душа.

Они закурили сигары и вернулись к окну. Внизу, по соседству с заводом «Алтрон», горел склад — со всеми находившимися в нем документами. У Джека отлегло от сердца. Бал правят деньги, а не болтовня. Это было одно из правил, которыми он руководствовался по жизни. Второе — такое же простое. Задница всегда должна быть прикрыта. Глядя, как над бульваром Макфарленда поднимаются клубы дыма, Уиллистоун знал — он поступил правильно.

Ни одна душа не проведает.





Часть вторая