Будущее — дело темное

— Вердиш здесь ни при чем, — покачала я головой. — Я пыталась, Риннар. Честно пыталась. Но я не могу! И ты давишь, ты опять на меня давишь, и я просто не в состоянии больше терпеть! Уйди, прошу тебя, я…

Кажется, контроль над собой я все-таки потеряла — по щекам заскользили слезы. Ринн шагнул ко мне, попытался обнять, но я увернулась.

— Не смейте прикасаться ко мне, лорд Шариден, — холодно отчеканила я, смотря сквозь растерявшегося чародея. — Никогда больше.

— Золотко? Что с тобой? — встревоженно спросил он.

— И эту унизительную кличку применять ко мне не смейте! — поджала губы я.

— Санни… Да что происходит?!

— А ты еще не понял, Риннар? Не желаю тебя видеть.

Я развернулась, чтобы уйти, но Ринн поймал. Подцепил пальцами мой подбородок и прошептал:

— Ты не умеешь врать. Скажи мне это в глаза. Ну же, Санни. Я жду!

Меня трясло, и я никак не могла заставить себя поднять на него взгляд и сказать… сказать…

— Ненавижу тебя!

Вопреки всему голос прозвучал холодно и равнодушно, да и взгляд, судя по исказившемуся лицу чародея, не подкачал…

— Вот, значит, как, — выдохнул Ринн, дернувшись, как от пощечины. — Хорошо. Как пожелаете, леди Далларен. Прошу простить за мои чувства. Больше вы меня не увидите.

Коротко поклонившись, он развернулся и ушел. Хлопнула дверь, и резкий этот звук в клочья порвал укрывающий меня от реальности полог.

Он мне поверил. Поверил. И даже ни малейшего сомнения в моей искренности не возникло…

Потянув артефакт за шнурок, я вытащила его из-за ворота платья и посмотрела на некогда мутно-белый камень, ставший почти прозрачным.

Чар едва хватило, чтобы скрыть столь откровенную ложь…

У меня получилось.

Я с минуту смотрела на кольцо, забыв о том, как дышать, а потом опустилась на пол и, уткнувшись в колени, разрыдалась.

Теперь Ринн гарантированно не то что не подойдет ко мне — и взгляда в мою сторону не бросит. И Вердиш не причинит ему вреда. А тот вред, что только что причинила я сама? Как быть с ним?! Даже если все закончится благополучно и я смогу вернуться, в чем никакой уверенности не было… Ринн не простит. Предательство есть предательство. Но даже не это было главным; больше всего я боялась, что он снова попытается заглушить горечь обиды лейтом. Но, в конце концов, это лечится. В отличие от смерти.

— Санни?! — Мамин голос был полон тревоги, а ее теплые ладони обжигали заледеневшую кожу. — Санни, милая, что?! Риннар обидел тебя?

— Нет, мама, — глухо проговорила я. — Это я обидела его.

— Санни…

— Все хорошо. — Я подняла голову, сквозь пелену слез посмотрела на встревоженную маму и с трудом улыбнулась. — Нам надо поговорить.

Нет смысла откладывать на потом. Решу все сразу… И будь что будет.





ГЛАВА 13




Отведенная Вердишем неделя оказалась тяжелой и вместе с тем невероятно скоротечной.

Что ж, хотя бы проблем с тем, как быть с учебой и что сказать родным, не возникло. Вердиш продумал все.

С одной стороны, это радовало. Я не собиралась бросать университет. Не сейчас, когда наконец-то появилась возможность доказать всем — и прежде всего себе! — что я не бездарность. У меня были планы. Я хотела развивать и оттачивать дар, чтобы однажды стать достойной фамилии своего деда.

А с другой стороны… Я слабо верила, что меня оставят в живых. Да, я слышала о том, что после выполнения обещания чародеи забывали обо всем, но… вдруг это всего лишь сказки? И меня уберут, как нежелательного свидетеля? Ведь вряд ли меня вынудили расписаться кровью ради чего-то законного и безопасного…

Сложнее всего было объяснить предстоящий отъезд папе. С мамой все прошло легко: я сказала, что решила отправиться на обучение в Тирон, из-за чего и поругалась с несогласным Риннаром. Конечно, леди Амельда не обрадовалась, но и запрещать ничего не стала. Зато связалась с отцом по чаропочте, и утром следующего дня я, тактично оставленная в одиночестве, сидела в кабинете главы рода Кэррас и нервно кусала губы, собираясь с мыслями и не сводя взгляда с чарофона — серебристой овальной коробочки. Недавнее порождение магической мысли, позволяющее слышать друг друга на расстоянии, еще не успело прочно войти в обиход. Слишком дорогое, пока что не могущее похвастаться надежностью. Но лорд Кэррас обожал новинки и не жалел ни времени, ни денег в охоте за ними; подозреваю, что и самодвижущийся экипаж, о котором пока что лишь разговаривали, окажется у него едва ли не в день появления.

Наконец коробочка засветилась, зазвенела, и я, робея, легко коснулась округлого ее бока.

Комнату тотчас же наполнило странное шипение, сквозь которое пробился родной, полный перемешанного с тревогой недоумения, голос:

— Санька, что ты творишь?!


— Папа, я все обдумала, мое решение — не результат сиюминутного каприза, — уверенно сказала я, радуясь, что отец не видит сейчас моих глаз. Боюсь, в таком случае даже дедушкин артефакт не помог бы. — Это единственный шанс стать не одной из выпускниц университета, не имеющей перспектив, а той, у которой есть будущее. Я не хочу его упустить. Па, пожалуйста!

— Санни, — тяжело вздохнули на той стороне столь ненадежной связи, — я не хочу отпускать тебя так далеко, неизвестно с кем…

— Ты сам наводил справки о Береане Вердише. — Боги, сколько же усилий пришлось приложить, чтобы голос на этом имени не дрогнул! — Так что тебе известно даже больше, чем мне. Папа… Это очень важно для меня. Поверь, очень-очень!

И в этом я не лгала. Убедила ли отца моя искренность или же что-то иное, но после непродолжительного молчания, наполненного уже ставшим привычным шумом и потрескиванием, до меня глухо донеслось:

— Я желаю лишь одного: чтобы ты была счастлива, Санни. И если ты действительно этого хочешь…

— Действительно! — горячо подтвердила я.

— Хорошо. Я сделаю все, чтобы приехать как можно быстрее.

— Папа, ты не успеешь, — сдерживая слезы, сказала я. — Я уезжаю через пять дней. Ты же до Освэра и за неделю не доберешься!

И к лучшему. Если бы добрался… Да он бы сразу понял, что со мной что-то не так. Это маму я могла обмануть, но не отца, только не его.

— Санни, письма каждый день — обязательны, — строго потребовал папа. — Если я не получу от тебя весточки, лично отправлюсь за тобой и привезу обратно, слышишь?!

— Слышу, папа, — улыбнулась я сквозь бегущие по щекам слезы. — Я буду писать каждый день. Обещаю.

— Береги себя, детка, — попросил он в нарастающем шуме. — Люблю тебя и маму.

— Мы тоже очень тебя любим, — пробормотала я прежде, чем связь оборвалась и золотистое сияние коробочки померкло.

В университет я не поехала. Не было ни сил, ни желания, а мысль о том, что я могу столкнуться с Ринном, причиняла почти физическую боль. Будь моя воля, я бы трусливо просидела дома все оставшееся до отъезда время, но тогда мама обязательно заподозрила бы неладное — добившиеся своей мечты так себя не ведут. И следующим утром пришлось возвращаться к учебе, надеясь, что боги милуют и с Ринном мы не встретимся.

Что ж, боги вняли моим мольбам — Риннара я так и не увидела, ни в этот день, ни на следующий. И вовсе не потому, что университет большой, просто его здесь не было. Вообще.

— Риннару уже давно предлагали место в приграничье, и он все-таки согласился, — неодобрительно глядя на меня, сообщил мэтр Вилгош — единственный, к кому я рискнула обратиться с измучившим меня вопросом. — Завтра он уезжает. Да и ты, как я слышал, надолго не задержишься?

— Так… получилось, — пролепетала я, борясь с разрастающейся в груди жгучей болью.

— Забавно как-то у вас получается, — покачал головой некромант и хотел было еще что-то добавить, но подоспевшие студенты в спешном порядке утащили своего преподавателя.

Надеюсь, они не древнее кладбище пробудили… А хотя было бы неплохо. Загрызла бы меня какая-нибудь костяшка… Наверняка это и вполовину не так больно, как когда тебя пережевывают тупые зубы совести…

Наставница скептически отнеслась к моей поездке, но не отговаривала. Сказала, чтобы я решала сама. Я лишь слабо улыбнулась в ответ и заверила, что решение мое непоколебимо. Мэтрессу Ноллин это вполне устроило, Ритту — нет. Подруга, прекрасно помнившая, как я относилась и к Вердишу и к перспективе отправиться в Тирон, едва наизнанку меня не вывернула в попытке докопаться до правды, но я держалась стойко. В итоге Ритта сдалась… и немного, но обиделась на мое нежелание поговорить по душам. Леди-кошка тоже недовольно фыркала и выразительно выпускала призрачные когти, но принимать более удобный для высказывания мнения облик по-прежнему не желала. Зато вечером демонстративно улеглась на подоконнике, а не на моей подушке, тем самым выражая протест. Впрочем, надолго ее не хватило, и уже ночью я осторожно гладила полупрозрачную шерстку, тоскливо разглядывая тонущий в сумраке потолок.

Никогда еще будущее не было столь страшным и неотвратимым, не то что темным — непроглядным. И освещать его совершенно не хотелось, чтобы заранее не умереть от страха при виде затаившихся там чудищ.

Настоящее тоже не радовало — я увязла в его липкой паутине, и с каждым мигом она становилась все плотнее и плотнее… Но кое-что я все еще могла сделать. В последний раз посмотреть на прошлое, чтобы надежно сохранить его в памяти.



Погода к вечеру окончательно испортилась. Освэр заметало, яростно и беспощадно, и дорога до города заняла слишком много времени. Я едва не опоздала… Едва.

Злой зимний ветер норовил стащить шляпку, насквозь продувал шерстяное пальто, хлестал по щекам, выбивая слезы. Я стояла за углом дома напротив особняка Шариденов, терла озябшие в тонких перчатках руки и до боли в глазах смотрела на противоположную сторону улицы.

У ярко освещенных ворот ожидала темная, безо всяких опознавательных знаков карета, запряженная парой сильных лошадей. Риннар стоял у распахнутой дверцы и обнимал плачущую женщину. Леди Моленна… Я умудрилась причинить боль даже ей…

Риннар, в черном длинном пальто, с непокрытой головой, слишком собранный и серьезный, казался чужим. Хотя… Он теперь и был им. Мои несправедливые слова раз и навсегда разделили нас, и обратного пути не существовало. В попытке получше рассмотреть уже не моего чародея я почти покинула свое укрытие, и в этот самый миг Ринн обернулся так резко, что я едва успела отпрянуть. Прислонившись к промерзшей кладке, я все же чувствовала его взор… Даже зная, что если он меня и увидел, то вряд ли узнал — с одного лишь мимолетного взгляда сквозь ярящийся в сгущающихся сумерках снег.

Простояла я так долго. Достаточно для того, чтобы уехала карета, чтобы скрылась за воротами поникшая леди Моленна… чтобы пронизывающий холод хоть немного отрезвил, привел в чувство.

Так будет лучше. Для него. И для меня. Чем дальше он окажется, тем меньше шансов, что Вердиш вспомнит о нем, сможет достать его… причинить вред.

Снова.

Пусть уезжает. Это же его мечта… Плохое забудется, оно всегда забывается, и однажды он и не вспомнит обо мне, а я… Я сделаю то, что потребует Вердиш, и… если выживу, тоже попытаюсь забыть. Мы еще сможем быть счастливы, я и Ринн. Пусть не вместе, но… В конце концов, от несчастной любви не умирают.

Наверное.



Метель устилала дорожки пуховым ковром, приглушала свет фонаря, набрасывала на плечи снежную шаль, которую я даже не пыталась стряхнуть. Лавочка почти утопала в сугробе, к утру, возможно, ее и вовсе занесет. Вместе со мной, потому как сил подняться не было. Да и не хотелось. Куда мне еще податься? В комнате Ритта, и ее мой наигранно беспечный вид не обманет, а в таком состоянии я долго не продержусь — расплачусь, и что тогда? Без объяснений подруга от меня не отстанет, а объяснить-то я как раз ничего и не могу… А здесь хорошо. Темно, пустынно, тихо — в такую погоду даже самые бесшабашные студенты предпочитают сидеть в тепле и уюте. Я зябко передернула плечами, с которых посыпалось снежное крошево, и, стянув перчатку, в очередной раз провела замерзшей ладонью по щекам, стирая слезы. Они катились сами по себе, и, сколько бы я ни пыталась, остановить их не получалось.

Все мысли крутились вокруг предстоящей поездки, Ринна, приграничья… Там же что угодно произойти может. И если он… если с ним что-то случится, я никогда себе этого не прощу. Хотя «никогда» — слишком долгий срок. Сомневаюсь, что он у меня действительно есть…

По щеке легко мазнул кончик пушистого хвоста. Леди Геллея, запрыгнувшая на колени, укоризненно покачала головой и, прикрыв синие глаза, свернулась клубком. Я запустила в полупрозрачную шерсть пальцы, попыталась улыбнуться, но вместо этого вышла беспомощная гримаса, а слезы побежали еще быстрее.

Шагов я не услышала и потому вздрогнула всем телом, едва не столкнув разомлевшую леди-кошку, услышав над собой негромкий голос:

— Не самое подходящее время для задумчивого созерцания природы, так и замерзнуть недолго.