Брак с Медузой

– У вас обнаружили опухоль, – продолжил он. – Вы обратились к врачу, он взял анализы и сообщил ужасную новость. Возможно, вы обратились к другому врачу, который диагноз подтвердил. Потом вы поискали информацию и поняли, что вам грозит: сначала пробы, затем радикальные методы, сомнительное восстановление, весь спектр мучительных процедур, что назначают на последних, как это называется, стадиях. И тогда вы сорвались, натворили делов, о которых, надеетесь, я спрашивать не стану. Отправились в путешествие куда глаза глядят и случайно оказались в моем саду. – Он развел руками, а потом сложил их на коленях. – Паника. Вот причина, по которой маленькие мальчики в пижаме выскакивают ночью на улицу со сломанным будильником в руках и по которой существуют разного рода целители.

На столе что-то звякнуло, и, мельком улыбнувшись, он вернулся к работе.

– Кстати, я не целитель, – бросил он через плечо. – Чтобы им называться, нужно считаться врачом. А я таковым не являюсь.

Она наблюдала, как он что-то включает, выключает, мешает, измеряет и подсчитывает. Небольшой оркестр из приборов вторил ему, иногда что-то солировало, а он дирижировал, шумно, со свистом, каким-то щелканьем и вспышками. Ей хотелось смеяться, хотелось плакать и кричать. Но она сдержалась, из страха, что не сможет остановиться. Никогда.

Когда он подошел снова, внутренний конфликт в ней уже угасал, хотя враждебная скованность еще присутствовала. От ужаса она почти впала в транс, а когда увидела, что он держал в руке, смогла лишь широко раскрыть глаза, позабыв, что нужно дышать.

– Да, иголка, – слегка поддразнил он. – Длинная острая иголка. Только не говорите, что вы боитесь уколов.

Он ослабил длинный шнур, который тянулся из черного корпуса вокруг шприца, и вальяжно уселся на стул.

– Дать что-нибудь успокоительное?

От страха у девушки отнялся язык. Оболочка, отделявшая ее адекватность от безумия, была натянута до предела.

– Я бы предпочел, чтобы вы отказались, – признался он. – Сей фармакологический коктейль сам по себе непростая штука. Но если вы без этого не справитесь…

Она умудрилась слегка качнуть головой, вновь ощутив исходящую от него волну одобрения. Тысяча вопросов вертелась в голове; она хотела их задать, собиралась задать, задать их было необходимо. Что в шприце? Сколько процедур нужно пройти? Каких? Как долго придется остаться и где? И самое главное: есть ли шанс выжить… есть ли шанс?





II




А ему, казалось, был интересен лишь один.

– Состав по большей части из изотопа калия. Если рассказывать все, что знаю, и как я вообще к этому пришел, времени не хватит. Но общую мысль озвучу. Теоретически каждый атом находится в электрическом равновесии, исключения встречаются, но очень редко. Точно так же и в молекулах все электрические заряды должны находиться в равновесии – сколько положительных, столько и отрицательных. Всего ноль. Я случайно выяснил, что баланс зарядов мутировавшей клетки не равен нулю. Вернее, не совсем нулю. На молекулярном уровне бушует субмикроскопическая гроза, и крохотные молнии вспыхивают то тут, то там, меняя полярность. И создавая помехи, – добавил он, размахивая шприцем.

– В этом вся суть. Вот, например, как работает рибонуклеиновая кислота: «возьми-ка шаблон, построй аналогично и в нужный момент – остановись». Но когда что-то создает помехи связям, особенно в структуре РНК, когда сообщение искажается, то и клетки выходят кривобокие. Несбалансированные. Клетки, которые работают вроде бы как нужно, но не совсем, и функционируют вроде бы правильно, но не совсем, – мутировавшие клетки, а уж сообщения, которые они передают, еще ужаснее.

– Итак. Причина всех этих гроз – будь то вирусы, химикаты, радиация, физическая травма или даже злость (а ее, на мой взгляд, нельзя исключать), – вторична. Самое важное – все наладить, утихомирить грозу. Если получится, у клеток полно возможности самостоятельно восстановиться и исправить то, что пошло не так. Но биологическая система – это вам не мячик для пинг-понга, статический заряд которого только и ждет, чтобы куда-то перейти или разрядиться в заземленный провод. Он обладает некой возможностью – я считаю ее адаптацией – отклоняться от нормы немного в плюс или в минус и при этом нормально функционировать. А теперь, представьте, определенная группа клеток мутировала и несет в совокупности сто дополнительных единиц положительного заряда. В непосредственной близости клетки повреждены, но чуть дальше – уже нет, и еще дальше тоже.

– Если бы эти здоровые клетки могли принять дополнительный заряд или помочь его вывести, то избавили бы мутировавшие клетки от переизбытка. Вылечили, понимаете? Они смогли бы справиться с этими излишками самостоятельно, перенаправить в другие клетки или туда, где они нужны. Другими словами, если удастся наполнить твое тело неким средством, которое выведет и перераспределит неравномерные заряды, запустятся стандартные физические процессы и устранят повреждения мутировавших клеток. Вот это вещество.

Он зажал шприц между коленей, из кармана белого халата вытащил пластиковую коробочку, открыл и достал проспиртованный тампон. Все так же непринужденно болтая, взял ее онемевшую от ужаса руку и протер внутреннюю поверхность локтя.

– Заряды ядра атома и статическое электричество, конечно, не одно и то же. Я знаю, что это абсолютно разные вещи. Но аналогия прослеживается. Можно прибегнуть и к еще одной аналогии: заряд мутировавшей клетки похож на жировые отложения. А это – чистящее средство, которое все растворит и развеет по организму без следа. Кстати, к аналогии со статическим электричеством я пришел из-за странного побочного действия: организмы, в которые ввели эту штуку, накапливают отличный статистический заряд. Причины такого эффекта могу предположить лишь теоретически, но, похоже, это связано со спектром звуковых частот. Камертоны и все в таком духе. Когда мы встретились, я как раз крутил его в руках. Дерево пропитано этой штукой. Раньше оно росло вкривь и вкось из-за мутировавших клеток. Теперь – нет.

Неожиданно он улыбнулся, затем поднял шприц иглой вверх, спуская воздух и снова становясь серьезным. Другой рукой он бережно, но крепко сжал ей левое предплечье и ввел в большую вену иглу так ловко, что девушка охнула, но не из-за боли, а скорее из-за ее отсутствия. Мужчина потянул поршень шприца на себя, не отводя взгляда от стеклянного цилиндра, видневшегося из-под черного корпуса, пока в бесцветной жидкости не заметил облачко крови.

Затем медленно стал вводить препарат.

– Не двигайтесь. Пожалуйста. Придется подождать. Нужно ввести приличную дозу. …Что только на пользу, – возвратился он к тону своих замечаний о звуковых характеристиках. – Есть побочный эффект или нет, все логично. Здоровые органы обладают сильным электрическим полем, больные – слабым или вообще им не обладают. А таким простым и примитивным инструментом, как этот электроскоп, можно определить, есть ли в организме мутировавшие клетки и, если есть, насколько большая колония, насколько все серьезно.

Он проворно перехватил шприц, не изменяя давление поршня и не тревожа иглу. Становилось некомфортно: боль разливалась в синяк.

– Если вдруг интересно, почему от шприца тянется провод (хотя бьюсь об заклад, вам все равно и вы прекрасно понимаете, что весь этот треп исключительно, чтобы занять голову), я объясню. Это – кабель, проводящий переменный ток высокой частоты. Получается, жидкость, благодаря возникающему переменному полю, с самого начала нейтральная как магнитно, так и электростатически.

Внезапно он аккуратно вытащил иглу, согнул руку, вложив во внутреннюю часть локтя ватный тампон.

– Такое после процедуры я слышу впервые, – сказала она.

– Что именно?

– В кассу не надо, – пошутила она.

И снова волна одобрения, на этот раз выраженная словесно:

– Мне нравится ваша манера выражаться. Как себя чувствуете?

– Словно внутри дремлет огромный истеричный монстр, и я, его хозяйка, умоляю всех вокруг ходить потише, – подыскала она точную формулировку, насмешив его.

– Скоро возникнет такое необычное ощущение, что времени истерить не будет.

Он встал, чтобы вернуть шприц на стол, и пока шел, сворачивал кольцами провод. Выключив поле переменного тока, он вернулся с огромной стеклянной чашей и квадратным куском фанеры. Положил перевернутую чашу на пол рядом с девушкой и накрыл фанерой.

– Я что-то похожее уже видела, – начала она. – Когда училась в средней школе. Там вызывали искусственные молнии с помощью… дайте-ка вспомнить… да, такая длиннющая лента, переброшенная через блоки, к ней шли мелкие провода, а сверху – огромный медный шар.


– Генератор Ван-де-Граафа.

– Точно. Что только с ним не делали. Точно помню, как стою на доске на такой же чаше и меня заряжают этим генератором. Я почти ничего не почувствовала, только волосы встали дыбом. Настоящее пугало. Вот все потешались. Потом сказали, через меня прошло сорок тысяч вольт.

– Отлично. Рад, что у вас есть что вспомнить. Хотя на этот раз будет небольшое отклонение. Навскидку… еще на сорок тысяч.

– Ого!

– Не переживайте. Пока вы изолированы, а заземленные или относительно заземленные объекты – я, например, – держатся подальше, фейерверков не предвидится.

– Вы возьмете такой же генератор?

– Не совсем. И уже все готово. Вы и есть генератор.

Она подняла руку с подлокотника мягкого кресла, и послышался треск искр и слабый запах озона.

– Я? Ох…

– Вы, и мощней, чем я думал, и быстрее. Вставайте.

Она стала подниматься: сначала медленно, но закончила уже рывком. Когда тело отделилось от кресла, девушка на долю секунды оказалась в клубке разбрызганных сине-белых нитей. Которые, хотя, может, это она сама, протолкнули ее метра на полтора вперед. В буквальном смысле в шоке, почти обезумев, она еле удержалась на ногах.

– Аккуратно, – крикнул он, и девушка, задыхаясь, пришла в себя. Он сделал пару больших шагов назад. – А теперь становитесь на доску. Живо.

Она послушалась, оставив два огненных следа там, где сделала два широких шага. Стояла, покачиваясь на доске; начинали шевелиться волосы.

– Что со мной творится? – закричала она.

– Наконец-то заряжаетесь, – весело сказал он, но в этот момент чувство юмора ей отказало.

– Что происходит?

– Все идет нормально, – утешил он.

Он подошел к лабораторному столу, включил звуковой генератор. Тот глухо завыл на частоте 100–300 Гц. Увеличив громкость, он взялся за ручку, регулирующую высоту. Генератор заревел повыше, и в этот момент золотистые волосы девушки затрепетали и встали дыбом, каждый волосок лихорадочно пытался отделиться от остальных. Он подкрутил тон до десяти КГц, еще немного, потом еще, доводя до не воспринимаемых ухом 11 КГц, отдающих в животе. В крайних пределах ее волосы вдруг падали, но примерно на тысяче становились торчком, делая ее похожей, по ее же словам, на «сияющую звезду». Она их чувствовала.

Прикрутив частоту до более-менее приемлемого уровня, он взял электроскоп и подошел, улыбаясь.

– Вы теперь и есть электроскоп, понимаете? И живой генератор Ван-де-Граафа. А еще сияющая звезда.

– Опустите меня, – только и смогла выдавить она.

– Не сейчас. Пожалуйста, оставайтесь на месте! Дифференциал между вами и всем, что вокруг, так велик, что если приблизитесь к чему-нибудь, то разрядитесь. Вам-то не повредит – это не динамическое электричество, – но еще обожжетесь или испугаетесь.

Он вытянул вперед электроскоп. Даже на таком расстоянии – при ее-то нервах – она видела, как разошлись золотые лепестки. Он обошел девушку кругом, внимательно наблюдая за лепестками, двигая прибором вперед и назад, влево и вправо. Когда он вернулся к звуковому генератору, то чуть уменьшил мощность.

– Вы излучаете такое поле, что не могу уловить колебания, – объяснил он и на этот раз подошел к ней еще ближе.

– Я больше не могу, не вынесу, – пробормотала она.

Он не услышал или не придал значения. Водил электроскопом около живота, потом пошел вверх, потом из стороны в сторону.

– Ага. Вот ты где, – обрадовался он, придвигая инструмент к ее правой груди.

– Что там? – застонала она.

– Опухоль. Правая грудь, внизу, ближе к подмышечной впадине. Среднего размера, – присвистнул он. – Но злокачественная, излучение идет адское.

Она покачнулась и рухнула вниз. Ей стало дурно, в глазах почернело, затем темнота уступила сине-белому сиянию, но тут же обрушилась снова куском падающей скалы.

Место, где стены встречаются с потолком. Еще стена, еще потолок. Раньше не видела. Было не важно. Забудь. Спи.

Место, где стены встречаются с потолком. Что-то мешает. Его лицо, так близко, истощенное, уставшее… взгляд настороженный, пронизывающий. Не важно. Забудь. Спи.

Место, где стены встречаются с потолком. А там, чуть ниже, почти закат. Над рыжими хризантемками в золотисто-зеленой стеклянной вазе. Снова что-то мешает… его лицо.

– Вы меня слышите?

Слышу. Не отвечай. Не шевелись. Не говори. Спи.

Комната, стена, стол, мужчина ходит… ночь в окне и хризантемы, как живые… Разве не знаешь, что они срезанные и умирают?

Они сами об этом знают?